Игрок

—Ты просто не заметил. Она была там, на алтаре.

—Эрнест, нам нужно поспать.

—Хорошо. – Чувствую, как слипаются глаза. И правда, надо отдохнуть. Сейчас я не в силах сделать ни шагу. – Только скажи, а эти свитки, цифры перед глазами… их тоже нет? Я один их вижу?

Слышу, как красавчик задерживает дыхание, потом судорожно кашляет. Он сипит, всхлипывает, кажется, даже стучит лбом о стену.

Приподнимаюсь, смотрю на него. Помирает, что ли?

—О, боги, Эрнест, – Арнольд икает, взглядывает на меня, быстро отворачивается к стене, и снова начинает отрывисто кашлять.

—Что смешного?

Красавчик со всхлипом переводит дыхание. Говорит уже спокойно:

—Да ты шутник, Эрнест. Цифры! Это же альфа и омега игры. Кто их не видит?

Вот как, значит. Ты вовсе не так плох, дружище Эрнест. Ты не сошёл с ума.

Осторожно спрашиваю:

—И что они значат?

Арнольд забывает о сне. Отлипает от стены, смотрит на меня, голубые глаза так и блестят:

—Как это – что значат? Ты неграмотный?

—Грамотный! – рявкаю с досадой.

Он медленно моргает, не отводя на меня глаз. Молча открывает и закрывает рот. Откашливается:

—Это какая–то ошибка, Эрнест. Все понимают, что им пишут. Разве можно играть, не зная языка?

—Подожди, – я сажусь, с трудом подбираю под себя ушибленную ногу. – Подожди. Какая игра? Когда ты сказал – игроки, я думал, ты это так… фигурально. Ну, для красного словца, что ли.

—Хочешь сказать, – медленно выговаривает Арнольд, – ты хочешь сказать, что всё это – реальный мир? Ты думаешь, что всё вокруг – настоящее? А когда ты бросился за мной в воду, ты верил, что погибнешь?

Задумываюсь. Так трудно подобрать слова. Это ощущение невозможности и одновременно полной реальности происходящего. Это чувство, что всё, что со мной происходит, совершенно нормально. Что так и должно быть. И что такого быть не может.

—Я не знаю, Арнольд. Не знаю. Мне кажется, я всю жизнь так жил. Верил и не верил. Может быть, так и надо. Кто знает?

Парень качает головой, в глазах его странное выражение – не то удивление, не то жалость. Не отвечая, молча царапает пальцем по полу, выводит непонятные загогулины. Потом решительно стирает написанное ладонью и взглядывает на меня:

—Я скажу тебе одно, Эрнест.