Оружие богини

И незадолго до рассвета лазутчики-Львы заметили неподалеку стойбище кочевников.

Привычные к набегам и засадам степняки не знали правильного строевого боя, и шеренги воинов Артхи для них стали несокрушимой стеной. Сдаться или умереть – иного выбора Ашвен-мститель им не дал. Лишь немногим удалось вырваться из кольца. Их не преследовали.

Вот теперь, сложив достойный курган из вражеских голов, можно было возвращаться домой и докладывать царю о победе. Но прежде – разобрать добычу. Как полагается, по обычаю и закону.

Сперва всю добычу распределили на три доли: "небесная", "людская", "серебряная". В "небесную" долю вошли знамена, лошади и колесницы (их у южан нашлось всего две и обе парадные, не боевые), в "людскую" – пленники, способные работать на земле и по хозяйству, а "серебром" звали все прочие ценности и вообще все, что можно было оценить в серебре.

"Небесная" доля и треть "серебра" предназначались в дар земному божеству Артха-вану и жрецам богов-небожителей; "людская" доля и шестая часть "серебра" отходили общинам Артхи, которые кормили всю державу.

В груде добычи Ашвен приметил секиру с лезвием-полумесяцем черной бронзы, потребовал это оружие себе и получил. Следующим же утром он раздал воинам две трети своей доли, сказав, что его секира и так ценнее, чем золотой слиток, равный ей по весу.

Многие пленницы-южанки, прежде чем отправиться работать на общинные наделы, могли скрасить победоносным воителям Артхи ночку-другую. Обычная участь взятых в плен; а кто предпочел нож в горло, те уже его получили. Ратха-тар мог выбрать лучших из пленниц для себя, хотя бы на обратную дорогу, однако не сделал этого.

Ашвен был женат, но прежде это его не останавливало.

И теперь причина крылась совсем в ином.

Войско, отягощенное приятным грузом добычи, медленно двигалось к рубежам родного края. По ночам избранные степнячки – вопреки воинскому обычаю, зато по обычаю женскому, – работали в шатрах авра-тари и под общими навесами у воинов Артхи. Тоже в своем роде жизнетворный отдых... Предводитель же спал один. Вернее, входил в свой шатер один и выходил из него в одиночестве. Дозорные могли бы услышать кое-что занятное, однако предпочитали не прислушиваться.