Узник чести

Горячая кровь заструилась на плечи мужчины, и на вечерней прохладе над ней заклубился густой пар.

Округлившимися от ужаса глазами фермер наблюдал, как человек подносит к стилету язык и пробует кровь на вкус. При этом во взгляде его не читалось ни капли жестокости или злобы. Скорее наоборот, лицо его излучало полнейшее спокойствие и уверенность в собственных действиях, будто у ученого, который в сотый раз ставит интересный эксперимент и внимательно наблюдает за его течением.

— Ты-ы-ы… — протянул Тарнел, крепко держась за пронзенное горло обеими руками и опускаясь на колени, поскольку силы начали его оставлять.

— Еще жив? — будничным тоном спросил незнакомец, доставая из заплечной сумки набор хирургическим инструментов. — Не держи на меня зла, сын Тронвела. Все равно это не имеет абсолютно никакого значения. Ты мне веришь?

Фермер не ответил, да и не мог он этого сделать — он сосредоточил все свои резервы в борьбе за то, чтобы не потерять сознание, но, несмотря на все усилия, окружающий мир уплывал куда-то вдаль.

Тарнел безнадежно проигрывал эту битву.

— Вижу, что не веришь. Но что поделать? Жизнь — непредсказуемая штука, верно, Тарнел? — с этими словами незнакомец аккуратно разрезал скальпелем кожу на животе мужчины и повел длинную кровавую полосу через все его тело.

Прайтон Горвел лежал чуть поодаль в кустах и боялся пошевелиться. Он все слышал.

* * *

Холодно. Темно. Я не чувствую своего тела. Так, а почему я вообще должен его чувствовать? Оно когда-то у меня было? Да, я помню, что обладал чем-то физическим, чем-то, чем мог управлять напрямую.

У меня были руки, которыми я мог работать, ноги, которыми я мог ходить, рот, в конце концов, который мог издавать звуки. Да, звуки. Слух. У меня были органы чувств — я видел, слышал, чувствовал запахи и прикосновения, а еще вкус. Вкус, точно — я мог есть.

Голод. Сильный голод. Я ощущаю его, будто у меня по-прежнему есть желудок, а не только бесплотный разум, застрявший в бесконечной тьме. Голод мешает мне думать, мешает вспоминать — он захватывает мысли, связывает их цепями, и я могу размышлять лишь о еде.

Еда? Что такое еда? Это то, что утоляет голод, и мне она нужна.

Свет. Я вижу свет, вернее, отблеск чего-то далекого, где-то за пределами моих чувств. Но я должен утолить свой голод — и я тянусь к свету, тянусь своим сознанием, единственным, что осталось от моей жизни.

Жизнь, верно — я был жив когда-то, но точно не сейчас — мысль, безвольно плавающая в океане мрака, не является жизнью.