Узник чести

В объемных котлах над жарким огнем кипело ароматное варево.

— Ой, господин Коприн! Да на вас лица нету! — вскинув руки к щекам и испачкав их мясным соусом, крикнула Кейни. — Господин Ронг, где вы?

— Иду, иду! Что стряслось-то? — Мощный бас хозяина постоялого двора заполнил комнату, заглушив все остальные звуки. Из подсобного помещения вышел и обладатель голоса — мужчина средних лет с черной бородой, густыми черными же волосами и бровями, которые едва ли не полностью закрывали глаза человека.

— Господин Ронг, аертан ранен! — продолжала суетиться повариха, бегая от своих котлов к Коприну и обратно.

— Я в порядке, Ронг, все хорошо. — Коприн успокаивающе кивнул хозяину, который хотел было подхватить его на руки и унести в комнату. — Я сам доберусь до постели, но не выйду к вам, скорее всего, до глубокой ночи. Приготовьте к этому времени чего-нибудь съестного, не то я умру с голоду.

— Может, стоит позвать лекаря? — Ронг с серьезным лицом, делающим его похожим на косматого медведя, вглядывался в Коприна.

— Конечно, позовите, господин Ронг! — кричала Кейни с кухни, которая была отделена от общей залы высокой перегородкой с небольшим окном.

— Вы же видите, как ему плохо!

— Да, наверное, не откажусь. — Коприн прикинул что-то в уме. — Передайте ему, чтобы не пытался меня будить, все равно не встану. Но рану на спине можно обработать. Вот, это вам, Ронг, — пара монет звякнула в кармане фартука хозяина постоялого двора. — За беспокойство.

— Да что вы, господин аертан, это мой долг, да я бы… — распинался в благодарностях хозяин, улыбаясь во все свои двадцать шесть зубов.

Коприн его уже не слушал — насколько мог быстро он поднялся по лестнице, припадая на правую ногу, и зашел в свою комнату.

Стянув с заледеневшей кожи куртку с защитными пластинами и раздевшись до пояса, молодой человек плюхнулся на кровать животом вниз, даже не разувшись. Хоть Коприн и пролежал без сознания в лесу до самого утра, накопленная в организме за две бессонные ночи усталость никуда не делась.

После вторжения сомников голова раскалывалась, будто внутри нее висел такой же огромный колокол, как в Туринстайне, и до сих пор в него без остановки била молотами сотня звонарей.

Хранитель чувствовал себя рубахой, которую прямо сейчас стирали на грубой доске. С каждым движением по ее волнистой поверхности мышцы и связки человека отзывались сильной пульсирующей болью. Впрочем, все это потеряло значение, когда буквально через секунду сознание Коприна словно провалилось в черноту. Он уснул.