Волчий Рубин

Во взгляде инквизитора была такая непримиримость, что все мольбы оказывались бесполезными.

-Завтра будет вынесен окончательный приговор. Ты знаешь, каков он будет, Бьянка. Ночью придёт священник, чтобы исповедовать тебя. Это твой последний шанс раскаяться и получить лёгкую смерть.

-Я хочу исповедоваться только тебе, святой отец.

Инквизитор, стоявший около порога камеры, вздохнул и приоткрыл дверь, собираясь уходить. В ответ на его молчание девушка тихо, но упрямо добавила:

-Иначе я не буду исповедоваться совсем.

Так и не сделав шага наружу, Гаэтано с проклятьем захлопнул её. Бьянка уже стояла рядом, такая тоненькая, беззащитная, словно накрытая тенью надвигающейся страшной смерти. Она протянула ладонь, положила на грудь мужчины, привстала на цыпочки, потянувшись губами к губам. Гаэтано чуть отстранил её:

-Это тебе не поможет, ведьма.

Колдунья грустно улыбнулась:

-Четыре года назад ты тоже так говорил. Останься со мной, пожалуйста. Просто поговори.

Из горла Гаэтано вырвался стон, он сильно сжал колдунью в объятиях, так что она еле смогла сдержать крик.

…-А ты не верил, когда я говорила, что всё идёт по кругу в нашей жизни. В прошлый раз наша с тобой встреча здесь несла за собой спасение, сейчас – смерть, - Бьянка произносила слова медленно, успокаивая себя размеренным ритмом собственной речи. – Почему ты так поступил со мной?

-Я хотел дать твоей душе вечную жизнь. Прости меня, мне не удалось.

-Я полюбила тебя, инквизитор, за то, что ты всегда верен своим принципам.

И ты любишь меня потому, что я еретичка. Разве нет?

Гаэтано кивнул. Закусив губу, он смотрел в низкий потолок темницы, на тусклый лунный блик.

-Это боги смеются, играя нашими жизнями, ставя их на карту. Никто не виноват…

-Замолчи, пожалуйста, - в уголке глаза священника сверкнула слеза, первая за эти бесконечные дни.

Костёр разложили по всем правилам – поверх дров набросали охапки мокрой соломы, чтобы пламя вспыхнуло не сразу, чтобы жар увеличивался постепенно. Чтобы продлить мучения грешной души по дороге в Ад.

Бьянка стояла, привязанная к столбу, щурясь от режущего глаза дневного света, такого непривычного после тьмы инквизиционных подземелий. Ведьма жадно вдыхала воздух, ловя запахи свежести и недостижимой свободы. Ужаса почему-то не было, будто он весь до капли растерялся по дороге к лобному месту, унёсся вслед за шквальным ветром. Улыбка тронула губы девушки, когда особенно сильный порыв воздуха растрепал волосы, погладил бледную кожу.