Все грани Хаоса. Наследница Ордена

Заставляла собирать на болотах травы и коренья и варить вонючие зелья! Когда Арен был еще с нами, жизнь была сносной, но потом… Считай, что я сбежал от нее в Орден, – нервно усмехнулся охотник.

– Огненная Саламандра была охотницей на демонов? – осторожно спросила я. В Ордене о ней до сих пор ходили легенды, хотя она отошла от дел лет двадцать назад.

– Да, – согласился Дарен, – она давно не в себе.

– И чем она занималась, когда ушла из Ордена?

– Разным…

– Я хочу с ней встретиться.

– Зачем? Ты ведь не серьезно? – взглянул на меня Дарен.

***

С утра лил дождь, но к обеду разъяснилось. Я надела плащ и взяла коробку с пирожными, за которыми посылала Мелисс в кофейню. В гости с пустыми руками не ходят.

Дарен с самого утра был молчалив, казалось, несколько раз он хотел меня отговорить от визита к своей бабушке, но так и не произнес ни слова.

Я отправила записку Иву, чтобы он меня не терял. Не хватала еще, чтобы демон из вредности увязался следом, или, хуже того, поднял на уши Орден – наследница пропала! Написала: «Иду ненадолго в город.

Я немножко слукавила: старушка жила не в городе, а на его окраине.

Отпустила нанятый экипаж, собираясь обратно пройтись пешком, а если прогулка утомит – нанять другой.

Калитка, увитая плющом, оказалась незапертой.

– Ты уверена? – поймал меня за руку Дарен. – Еще не поздно уйти. Она – ведьма, и это не в переносном смысле.

Его озабоченное выражение лица только больше раззадорило. Но едва я вошла в ограду, как поразилась увиденному.

Каменный дворик с расставленными кадками и глиняными горшками с цветами был усеян кошками: одни лежали, щурясь на солнышко, другие вылизывали мордочки, иные же что-то ели прямо с земли, что-то окровавленное. Тут и там валялись кости.

Дверь дома скрипнула, и на низеньком крылечке показалась седая всклоченная старушка в цветастом платке на плечах и сером платье.

– За что на тебя генерал сердится?– начала она с порога. – Где твоя форма? Выглядишь ужасно! Сходи в Зал Душ… Давно пора!

Дарен держал на руках рыжего толстого кота и гладил за ушком, улыбаясь, будто встретил старого друга, но при виде бабушки лицо его помрачнело.