Атуна Укеле!

 

- Говорят, у турков полно золота?

- У египтян, Жаку..

Но ему все равно. Мысль Дюбрейе уже работает: он видит себя сгибающегося под тяжестью громадного мешка. Да что там говорить:  видит себя владельцем трактира, уважаемым, толстым (хотя он и так толст) и довольным жизнью. У него жена, дети, геморрой и он умрет от старческого поноса! Вот оно – счастье солдата.  И это главное. Умереть когда-нибудь, но не сейчас. 

-Ба, Антуан, - ревет мой товарищ, мундир его расходится на медных пуговицах, являя миру грязную рубаху,- это не важно! У них есть НАШЕ золото!

Он радуется собственной нехитрой шутке и смеется, задрав голову в пыльное небо, под тяжестью сорока веков.

 

Наше золото! Мы входим в деревню через полчаса, растекшись по улицам в поисках чего-нибудь полезного. Не знаю как другие, а мы с Дюбрейе, рождены под несчастливым расположением звезд, а может, его мамашу боднула корова, когда та ходила с маленьким Жаку в утробе. Или мою мамашу. Или мамашу сержанта, который, как и мы, мечется по деревне.

 Весь наш улов, после тщательных поисков, состоит из сморщенного черного улыбчивого старика, который тыкает Дюбрейе в грудь 

- Атуна укеле!-  доверительно шепчет  он ему.

- Атуна укеле!- повторяет он.

- Золото, папаша! Золото! – выходит из себя Жаку. И получает в подарок мешок подозрительных орехов, таких же сморщенных, как и их прежний владелец.  Дюбрейе свирепеет, под слоем пыли на его толстых щеках проступает царственный багрянец.

Он бьет старика наотмашь, и тот валится мешком. А я замечаю что-то болтающееся на тощей шее, что-то, похожее на большую рыбную чешую на шнурке. 

- Что это?

Старик разражается длинной и совершенно непонятной тирадой. Затем он произносит то же самое, старательно растягивая слоги, объясняя мне что-то, как кретину. Я качаю головой. На мое счастье, во двор заглядывает сержант, ходивший до армии на торговых судах. Он совершенно расстроен добычей состоящий из двух кувшинов найденных в уборных.

Их предназначение слишком очевидно, и это делает грусть начальства еще темней. 

- Дюбрейе! Бонне! – орет он и мы вытягиваемся перед ним. – Нашли что-нибудь?

- Орехи, сержант, - поясняет Жаку. 

Орехи того совершенно не интересуют. Впрочем, как и чешуя, на которую я положил глаз. Его интересы более практичны, и он допрашивает старика, приветственно  бормочущего: Атуна укеле! 

И как ни странно добивается результата.