Apocalepticon

- Если бы я знал…

Опомнившись, божок убрал свою руку, заставив ее испариться в воздухе.

- Но перейдем к сути.

Покинув территорию озера, я продолжил свой путь, стараясь как можно внимательнее вглядываться в окружающую меня природу. Она, впрочем, пока что принесла мне лишь один сюрприз, заключавшийся в отсутствии каких-либо враждебно настроенных тварей, кроме моего тела.

Проходя близко около водной глади, я старался не обращать внимания на свое отражение в нем. Мне решительно не нравился мой внешний вид, и меня в моих чувствах не останавливал даже тот факт, что он был создан специально для меня моим Божеством.

Моя белая кожа была куда белее любых вещей, которые встречались мне на пути. Ее цвету могла соответствовать разве что морская пена, и то, при условии, что я видел ее очень ограниченное количество раз.

Мое тело было большим. Больше, чем у Картографа. Больше, чем у рыжеволосых аборигенов. Однако, оно все равно уступало в габаритах многим из четвероногих хищников, которых мне иногда приходилось видеть, лежа часами в засаде на исполинских змей.

У меня были ноги и руки, и на каждой из них было по пять пальцев, и на каждом из них было по одному черному ногтю. Эти конечности являлись частью того ограниченного количества моих органических частей, коими мое сознание были удовлетворено.

С куда большим скепсисом оно относилось к моей голове. И если к плотно прилегающим к затылку коротким рогам, смотрящим в ту же сторону, что и глаза, оно могло применить словосочетание «Интересная особенность», находя некоторую толику удовольствия в их поглаживании, то касательно лица и волос разум высказывался куда категоричнее.

Прическа моя состояла из двух частей, бывших полными противоположностями друг друга, олицетворяя собой излишество и скупость, если бы количество волос в прическе можно было охарактеризовать такими словами.

Космы правой стороны закрывали подчас половину всего моего обзора, свисая куда ниже уровня ушей, в то время как волосы на левой половине едва топорщились.

Но большее отвращение я адресовал всегда моим глазам. Их дужки были оранжевыми, как плоды, которые встречались мне в моих с Картографом планомерных скитаниях. Они были той частью моего тела, чье зеркальное отражение мой разум отказывался трактовать не иначе, как опасность.  

Я боялся своего взгляда тогда, когда он был адресован мне.

Решив, что в период своего пути назад изберу другой путь, в обход озера, мой разум пустил мое тело по придуманному маршруту.