Apocalepticon

Войдя в Йескел через главные ворота, можно было легко, без всяких помех, дойти до самого его центра, не рискуя заблудиться или забрести в места, созданные с одной только целью, чтобы в них попадали в неприятности. На этом же маршруте располагались все те вещи, которые и делали Йескел городом – всевозможные лавки, несколько наиболее презентабельных гостиниц, встречались иногда даже здания, целиком или частично сделанные из камня – словом, под взглядом путника разворачивались все из благ цивилизованного мира, которые только мог предложить город.

Пройдя по этому лишь маршруту, он обычно мог подумать, впоследствии вспоминая свой путь через Йескел, что «вполне себе городок» пускай и не пестрит излишествами, но все же может стать удобным и безопасным прибежищем для любого желающего, кто изъявит желание в нем поселиться.

Никто из коренных жителей, а также тех, кто имел необходимость (обыкновенно весьма неприятную) остаться в городе на срок более месяца, подобной позиции не разделял.

Ведь они нечасто пользовались этим маршрутом, сворачивая с него в переулки, где имели возможность лицезреть все те вещи, которые и делали Йескел именно таким городом, каким он и был. Склады, что почти всегда открывались лишь ночью, загоны для рабов, из которых смердело давно не мытыми телами, где слышался плач вперемешку со смехом, перемежавшимся со злобным гоготом и иногда даже довольным чавканьем, дома с заколоченными окнами, насквозь пропахшие кровью – истинное великолепие города открывалось лишь настоящему обитателю Йескела.

Имевшему если не всегда меч, то нож или дубинку на бедре, обладавшему острым и цепким взглядом вне зависимости от возраста, а также державшему напоказ какой-либо из опознавательных знаков, ношение которого причисляло бы его к одной из многочисленных группировок (это могли быть: серьга в ухе, татуировка на видном месте, аккуратный шрам или хорошо начищенный доспех городской стражи), которые мэр в шутку называл «малые группы крепкого социального сплочения».

И прекрасно ориентирующемуся во всем хитросплетении наслаивающихся друг на друга грязных улочек, которые могли без лишнего внимания вывести в любое место внутри городских стен.

Пиллоф не был в Йескеле достаточно долго, чтобы превратиться в настоящего его жителя, но, тем не менее, пользовался системой подворотен и низких стен весьма сносно, так что добрался до указанного Сенехом места в тот же день.