Гвей из рода теккей

Вот теперь и терпеть его из-за этой старой дружбы-то…   

– Бумаги, – снова мягко, но настойчиво пропела девушка.

            И Офторг протянул ей конверт. 

– Ничего, – без всякого выражения сказала рыжая, с улыбкой возвращая тоненькие, прессованные листы. Ей потребовалось только взглянуть на них, чтобы всё понять. 

Здесь серьёзной работы тоже не было. Ни здесь, в Гниднискони, ни на всём северо-западном хребте, ни в низине. 

Но вдруг выражение лица рыжей изменилось, стало привычно сосредоточенным, а взгляд заблестел.

Она медленно склонила голову к левому плечу, а потом так же изящно обратила взор к входной двери.

И дверь, конечно, открылась.

2

«Х’эйдн-и-скоунь – таково истинное название града на Скони. От “х’эйдн” – мысль, идея, и “скоунь” – хлебная лепёшка или, по-древнеэльфийски “то, что всему голова”. Высокие судьи мира называли град не иначе как Храмом дум высоких, что у молодой поросли неизменно вызывало смущённую улыбку, так как звучало излишне высокопарно.

Глупцы! Мы не знали тогда, что всё вскоре будет утеряно, и надменные наши ухмылки искривятся в гримасах боли и скорби.

Для примитивного языка северных приматов, гордо именующих себя фьорами, Х’эйдн-и-скоунь было не произносимо, и они говорили «Геднисконь» и, возможно, уже тогда между собой шептались: «Гниднисконь». Скудоумные скоты!     

Наша же королева, благородная Айрис, умудрилась узаконить в названии унизительную и далеко неслучайную оговорку, за которую…»

Последние слова уже попали под раскалённый скребок, которым по старинке стирали все устаревшие объявления и скабрезные надписи, то и дело появляющиеся в цитадели Храма Великих Ветров.

Теперь нанесённые магией буквы расплылись, разбухли и становились жарким постепенно затухающим следом.

– Прошу меня простить, прекрасная фьора, но, к счастью, скончание этой фразы навеки утеряно. Иначе, вероятно, у меня отсох бы язык. Вслух хулить свой народ и свою королеву да ещё перед прозрачнейшей из первых снежинок…

            Ледовый эльф, застывший в своей юности, благородно склонил голову набок в знак глубочайшего почтения.

Он не сводил с ловчей внимательного, холодного взгляда, который мало вязался с извилистыми речами (луковая шелуха, да и только), но рыжая, как всегда, была собрана, обаятельна и недосягаема. Ответила таким же вежливым, сдержанным кивком и произнесла:

– За то их кровь будет кипеть в жилах.