Город тысячи богов

Мать разрыдалась, в одно мгновение превратившись из богини разрушения в немолодую зареванную тетку. По стенке она сползла на пол, поджала колени, да так и осталась, шмыгая распухшим носом, со свистом втягивая воздух дрожащими губами.

Гор никак не мог поверить, что буря улеглась. Каким-то чудом он угодил в самое око шторма и теперь с удивлением глядел по сторонам, ужасаясь разрушениям, целый и относительно невредимый. Все еще подмывало робко проблеять «ну, я пойду?», - и сбежать, поджав хвост, - вид плачущей матери приносил ему не меньше страданий, чем матери разгневанной, - но Гор чувствовал, если дать слабину сейчас, все вернется на круги своя.

К восемнадцати годам эти нехитрые приемы манипуляции распознал бы и тупой. Гор тупым не был.

- Я позвоню, когда доберусь, - солгал он.

Спрятав кривящийся рот за молитвенно сложенными ладонями, мать беспомощно смотрела, как ее сын выходит из кухни. Поле боя осталось за ней, но битву она проиграла. Обрывки разрешения с синей печатью мокли в лужице чая.

Гор чувствовал жгучий взгляд, снайперским прицелом скользящий между его лопаток.

Это казалось неправильным и даже ужасным, но Гор не смог ответить на вопрос, чувствовал бы он себя в безопасности, будь у матери настоящее заряженное ружье. В прихожей, забрасывая за спину собранный загодя рюкзак, он едва не вскрикнул, когда вместе с лямкой на плечо ему опустились тонкие птичьи пальцы.

- Егорка, пожалуйста, не надо! Если с тобой что-то случится… - мать протяжно всхлипнула, проглотив окончание фразы. – Не уезжай!

- Нет, мам, - твердо ответил Гор, осторожно, точно ядовитого паука, стряхивая с плеча ее руку.

Уже на лестничной клетке тихо повторил для себя, как заученный урок.

– Нет. Поздно.

Замок щелкнул, как ножницы, что, наконец, перерезали пуповину, связывающую его с матерью. Он все-таки сделал это, все-таки настоял на своем и покинул родной дом, этот невыносимый симбиоз музея, склепа и тюрьмы. Оставил за спиной пропахшие миррой и сандалом комнаты, с распятиями над дверьми и тотемами Запрещенных богов в потайных нишах, с книгами на мертвых языках, черно-белыми фотографиями родственников, про которых мать никогда не рассказывала, с рунной вязью на дверных косяках и арабскими печатями под половиками.

Призрачные крылья несли невесомого Гора по лестнице, ему казалось, что ботинки едва задевают ступени. Улица оглушила тишиной, и он помотал головой, в надежде вытрясти из ушей несуществующие ватные пробки. Из далекого далека донесся пронзительный писк домофона.