Первородный. Цена магии

Кажется, ложь получилась убедительной, словно револьвер сорок пятого калибра.

Модник картинно широко распахнул глаза и шокировано выпалил:

— У подруги?! Ты обзавёлся подругой? Растёшь, Ян. Тебя прям не узнать. Ещё и дрался… Это надо отметить. Эй, Мартын! Бутылочку водочки нам принеси и закусочки!

Названный Мартыном половой понятливо подмигнул и приветливо кивнул мне, давая понять, что я тут далеко не в первый раз. Видимо, «Заводной Иван» — это любимое место Гориных или одно из таковых.

— Тебе лишь бы выпить, Владимир, да ещё женщину какую побогаче заарканить, — осуждающе бросил старший и снова посмотрел на меня.

— Да как такое забудешь? — наигранно возмутился я, попутно подметив, что совсем неслучайно пришёл на площадь.

Меня сюда по привычке принесли ноги, пока я убегал от бандитов. Логично? Логично.

Глава 4

— Итак, — мрачно начал Александр, заглянув в глаза и мне, и моднику. — Иванов требует вернуть долг. Времени у нас до конца следующей недели. Ежели не вернём деньги, нам светит позор и долговая тюрьма.

— Не хотелось бы в тюрьму. Мне тамошняя аура не подходит, — промычал мигом помрачневший средний брат, немного оттянув воротник рубашки, словно тот начал азартно его душить.

— А кому бы хотелось? — философски вздохнул я, попутно размышляя над тем, чего бы такое сказануть, дабы братья не поняли по моему поведению, что нынешний Ян — это уже не совсем прежний Ян.

Может, сослаться на какой-нибудь удар по голове? Мол, потому и веду себя не так, как обычно? Да ну… как-то банально.

— Папаня, конечно, удружил нам. Мир его праху! — в сердцах бросил Владимир, скрипнув зубами. — Наследство подчистую продали, а всё равно ещё должны остались. Как он умудрился взять такую невыгодную ссуду? И нам ведь ничего не сказал. Мог бы хоть посоветоваться.

— Чего теперь об этом говорить? — буркнул старший, хмуря брови. — Он хотел, как лучше, чтобы нас не тревожить. Батька же не виноват в том, что неурожай случился аж два года подряд. В наших краях такого давно не было. Земля-то плодородная. Утром палку воткни, а к вечеру на ней уже груши висеть будут.

— Всё в этой жизни меняется.