Книга 8. Пожиратель Драконов. Часть 2

С другой же, из-за уменьшения драконьего сердца эффективность поглощения мировой ауры также заметно падала, а с ней становились слабее и мировые приказы.

По сравнению с прошлым, когда человеческая форма могла показать где-то процентов пятнадцать-двадцать от силы истинного облика, сейчас это значение упало до жалких двух-трёх.

Тем не менее, даже в этой форме я стал заметно сильнее. Оценивая мерками этого мира, в человеческом облике я сейчас тянул на уровень где-то между тридцать шестым и тридцать седьмым рангами.

Разница между ними по всем данным была по-настоящему огромной. Так что, хотя я определённо был сильнее любого тридцать шестого ранга, слишком самоуверенным быть всё-таки не стоило.

А вот форма драконида сохраняла баланс между эффективным использованием мировых приказов и Даров и физической мощью, и была минимум раз в десять сильнее человеческой. Так что тут я мог без лишней скромности записать себе тридцать седьмой ранг.

Драконий же облик, по сути полагавшийся исключительно на физическую мощь, вероятно, был либо на пике тридцать седьмого ранга, либо между ним и тридцать восьмым.

Отсюда следовал довольно простой вывод. Мне нужно было срочно заняться развитием своих Даров и навыков контроля мировых приказов, сосредоточившись на этом по максимуму.

Физически я в ближайшее время без чего-то уровня крови дракона-босса всё равно вряд ли смог бы стать хотя бы на процент сильнее.

Закончив со всеми проверками, я принял человеческий облик, после чего летавший вокруг Рейн, как всегда исчезнувший в самом начале замеса и появившийся лишь когда всё уже было кончено, привычно приземлился мне на запястье.

При этом отношение малыша заметно поменялось. Он и раньше чётко осознавал моё главенство и слушался всех команд, которые мог понять.

Но сейчас в его направленных на меня глазах читалось прямо-таки обожание. Похоже, то, что я стал полноценным драконом окончательно убедило его, что, став моим питомцем, он вытянул выигрышный билет в лотерее жизни.

Усмехнувшись и почесав кроху под подбородком, в ответ на что получил довольное урчание, я взлетел и устремился в ту сторону, куда, если правильно запомнил, должен был улететь последний уцелевший экспедиционный корабль.

Благо чувствительность к мировой ауре также возросла в разы, из-за чего с помощью восприятия я теперь мог ощупывать пространство более чем на десяток километров во все стороны.