Гротенберг. Песнь старого города

Он просто сделает то, зачем пришёл, и, может быть, сможет обвести тёмное божество.

В этот миг все пришло в движение. Лозы из кадок выпустили свои ростки, стремительно наращивая толщину, и сбрасывая листья. Теперь они походили на заостренные пики, которые стремились к ним. Бросившись вперед, Сегель размашистым жестом отрубил ближайшие. Он услышал девичий визг. До боли знакомый, но искаженный проклятием. Ему хотелось заткнуть уши, потому что душа ревела от боли, словно в унисон, но он лишь жестом отправил ножи в ближайшие растения, прибивая их к стенам.

Асари также уже держал свои клинки, продираясь со своего места. Гарри эти лозы обходили стороной, пока он держал что-то в руках.

— Надо добираться до источника. — Громко сказал парень, и переместился вперед, отсекая еще несколько лоз.

— Нет! Мы уходим. — Сегель не узнал свой голос. Он дрогнул от осознания.

— Что? Но…

— Уходим. — Припечатал Сегель, бросив взгляд через плечо на Гарри. В его глазах не было сожаления. Похоже, ловушка была намеренной, и он попал в нее по собственной наивности.

Следующий удар был тяжелее. Его кожаная броня была в жидкости с растений, но он не обращал на это внимания, как ни старался дистанцироваться от криков агонии где-то близко.

Совсем близко.

Рассекая очередные лианы, он понял, что достиг комнаты сестры. Неожиданное озарение посетило голову тогда, когда в скоплении растений, он заметил девушку. Помещение изменилось кардинально, и он стоял лицом к лицу с преобразившейся Элизой.

В этот миг она вновь закричала, и этот крик был оглушающим. Сегель оцепенел, видя эту картину. Девушка стала единой со стеной, словно вросла в нее, и лишь голова изворачивалась из стороны в сторону. Тело было прибито к стенам металлическими прутами, исписанными истлевающими кровавыми символами. Вот почему Гарри не хотел его пускать к ней... Где-то там, позади, слышна была мелодия. Старая музыкальная шкатулка, она звучала с кухни.

Он опоздал. Черт подери, он… что теперь делать? Его цель теперь не имеет смысла. До этого мгновенья ему хотелось верить, что это не Элиза, и не метаморфозы, которые касались многих в городе. Растения впились в доспех и кожу. Боли не было. Опустошённый осознанием, он только отстранённо наблюдал за происходящим. Что-то горячее стекало по руке, под доспехом. Отрицание — глупое чувство.