Гротенберг. Песнь старого города

Протезирование в других королевствах ещё было, откровенно говоря, на очень слабом уровне, и больше походило на декорацию.

Его же рука была другой. Она была полной заменой прошлой, и практически ни в чем не уступала (а в чём-то даже превосходила) отрезанную: он легко мог ей отбить лезвие, не боясь повредить металл. Если раньше оставались хотя бы царапины, то сейчас даже они были поглощены новой материей. Ему ещё предстоит разобраться, что же сделал Пустой с его рукой. Как это отразится на нём? Он чувствовал, что рука теперь чем-то отличалась.

Чем-то кроме внешнего вида.

Каменные аркбутаны возвышались над ними, подобно вывернутым наружу рёбрам какого-то хтонического существа.

Теперь Вакант дал ему клинок. О его свойствах он знал только то, что вся кровь неизвестным образом тянулась к нему, и поглощалась металлом, словно заостряя его с каждым убийством. Словно смерти закаляли его, и побуждали владельца продолжать кровавые расправы. Только теперь и сам клинок отличался. Не внешне, а на грани ощущения. Сегель это странным образом чувствовал: в них была странная субстанция, которой он пока не знал, как владеть.

Чувствовал он и жжение лёгкое на коже на спине, которое сейчас сходило на «нет». Вероятно, это рана после падения всё ещё о себе напоминает — подумал наёмник.

— Пришли. — Сиола остановилась так резко, что наёмник, погруженный в собственные мысли, едва не столкнулся с ней. Хор, выдавший крещендо, как раз закончил петь, и ему стало ощутимо легче. Музыка его угнетала. — Приготовься к очищению.

Хотя бы духовно. Выдержит ли твоя плоть — покажет время. — Краткий вздох. Наёмник хотел бы знать, что происходит в её голове в этот момент.

3.5

Сегель внутренне поморщился. Ну, не станут же они его убивать там, в самом деле? А боль и страх – уже давно перестали быть чем-то, что пережить невозможно.

Храм божеств был высоким зданием. Основные части здания походили на куриную лапу, как если бы на город наступила огромная птица, и оставила свой след. Так, что люди после возвели на этом следе высокий фундамент, поднимая его так, что храм было видно практически из любой части Гротенберга, а после возвели его её выше, словно пытаясь сблизить с небесами.

Сводчатые арки венчали проходы у самого здания. Входная дверь высотой в два человека, была железной, и сейчас, открытой. Сегель представлял, как на служение их утром открывали священники и жрицы для прихожан.

Каждый «луч» здания заканчивался башней, где, чем выше, тем меньше окон оставалось в зданиях.