Сердца выживших

— Ну, этот раненый. — Рамут сморщила носик: до неё долетел острый спиртовой запах зелья во фляжке.

Северга помолчала, глядя в звёздную бездну. Костёр стрелял жгучими искорками, и те безуспешно пытались улететь к своим холодным далёким сёстрам, но таяли по пути в небо. Северге в военных походах доводилось спать и на снегу, но девочку она устроила помягче и поудобнее — на куче опавших листьев.

— Это война, детка. На войне есть только ты и противник. Если ты не убьёшь его, он убьёт тебя. Вокруг того парня полегло много его товарищей.

Их убили мы, когда брали город. Мы были его врагами. Вот он и убил врага.

Губы Рамут сжимались, в глазах зрела какая-то мысль.

— Матушка, почему ты не уйдёшь со службы?

В глазах Северги тоже плясали отблески пламени, но их рыжее тепло при этом куда-то испарялось. Костёр не мог согреть её морозных глаз.

— Это называется выйти в отставку. Нельзя просто так взять и оставить службу, нужна веская причина. Одно желание, а точнее, нежелание — не довод. Вот если здоровье уже подорвано так, что ты больше не можешь воевать — тогда другое дело.

Тогда тебя спишут как негодную к службе и будут платить военную пенсию. Пенсия хорошая, конечно... Хорошая, но маленькая. — Северга сделала ещё один обжигающий глоток из фляжки. У иного слёзы на глазах выступили бы от ядрёной крепости сего хмельного зелья, а она даже не поморщилась — выпила, как воду. — Война — это моё ремесло, детка. Больше ничего я делать не умею.

— Ненавижу твоё ремесло, — глухо проговорила Рамут, отодвигаясь.

— А я думала, ты не умеешь ненавидеть, — усмехнулась Северга.

Рамут на миг спрятала лицо, уткнувшись в руки, которыми она обхватывала колени. Когда она подняла взгляд, в нём мерцало недетское отчаяние.

— А если ты очень попросишь? Тебя отпустят?

— Вряд ли. Даже если бы и отпустили, это ничего не изменит. На моё место придёт другой сотенный офицер, и война продолжится. Я — винтик в этой махине, созданной Владычицей. Меня нетрудно заменить. Вот если все воины вдруг откажутся служить.

.. Тогда — ещё может быть. Но такого никогда не будет.

Глаза Рамут медленно наполнялись слезами, но губы она упрямо сжимала, чтоб не всхлипнуть. Северга исподтишка наблюдала за ней с призраком горьковатой усмешки в уголках жёсткого рта. 

— Мало просто уйти из войска, отказавшись участвовать в кровопролитии. Это даже не полумера, это вообще ничто. Бунт в одиночку — ерунда. Нужно менять всё. Весь государственный строй, все порядки.