Седьмой Круг. Свой путь

Когда завершился обход, маг выплюнул гицианит в ладонь и с силой принялся вычерчивать им ровный круг на полу, как учил голос. На краях круга он подрисовал пять символов Изуаморы, позволив Дрейку вести его руку. Изящно из-под неё появились замысловатые, ветвистые знаки, поблескивая, словно свежий снег в ночном свете.

Последний символ прикоснулся к окружности и колдовской очерк, всполохнув, засиял ярче. Дрейк подсказал, как аккуратно разбросать звериные зубы и тенецвет внутри. Всё, что осталось теперь – зажечь свечу.

Через узкую щель в двери Лео просунул её и, ненадолго усмирив свою волю, вновь доверился Дрейку.

Сван-Гаро!

Не своим голосом проговорил маг и вздрогнули стены, а пламя ближнего факела на стене коридора рваными рывками стало тянуться к его камере.

Сван-Гаро!

Повторил он громче, и задребезжали железные двери: заключенные, как один, кинулись к ним, вдыхая давно позабытый ими запах магии.

Испещряющие подземелье, не справлялись колдовские приказы, и словно бы напряглись с надрывом.

Он творит! – зашипел кто-то озверело, упиваясь радостью своего безумия. – Он колдует, братья!

И эхом пронёсся одобрительный хор скрежета зубов по мрачному коридору.

Свеча исчезла в двери. Сгусток пламени растворился.

– Не может быть! – обреченно проговорил боевой чародей, вытаращив глаза на второго часового. У обоих затряслись губы.

Весь Дом Скорби ходил ходуном, на полках кабинета бесновались оракулы.

– Не может быть! – повторил колдун и распахнул оружейный шкаф, доставая заговорённые щиты. Один он закрепил на предплечье, другой отдал сослуживцу, и насторожено посмотрел на того. – Вниз! Мы должны… – Он подбежал к трепещущим оракулам и проорал на них трижды. – ТРЕВОГА!

По ступеням слетели они вниз и, отперев коридор тюрьмы, ужаснулись от увиденного и услышанного.

Лязгали двери камер и ломились от безжалостных, напористых ударов. Узники бились в них руками и ногами, плечами и головами, хоть и без особого толка, но до дрожи устрашающе. Свой бунт они приправляли сотнями злобных проклятий, разверзаясь истошными воплями, изливая всю наболевшую за долгие годы заключения ненависть. Как лопнувший нарыв, извергались они магическим ядом, но тут же он увядал, стоило ему лишь на мгновение вырваться из их раздирающихся глоток.