Кодекс Крови. Книга II

Ради этого прорыва кого угодно разберут на лабораторные компоненты, не то что аристократа из захудалого рода, пусть он хоть всю жизнь принцесс спасает. Государственная машина его сожрет и не подавится, чтобы в перспективе получить человеческие фермы, где таких одарённых будут разводить в условиях не лучших, чем для скота. Поэтому Света вообще старалась не думать, не вспомина

ть, вычеркнуть из своей жизни события, связанные с котёнком. Куда безопасней было злиться на врага, который сейчас покушался на отца и того, кем заняты все мысли последнее время.

Откуда вообще взялся этот маг смерти? Что ему нужно? Почему нельзя было привлечь Орлова, как прошлый раз с прорывом? Вопросы бушевали в голове, накатывали друг на друга, словно морские волны в шторм, и брызгами рассыпались об аргументы. Если это личная месть или нападение на родовые земли, то привлечение армии — это потеря чести. А как же призвать на помощь союзные рода? А есть ли они вообще, если оба рода: и Комара, и Винограда — на грани вымирания?

Света и так, и этак крутила в голове мысли, загоняя страх так глубоко, чтобы никто его не заметил.

— Она уже мертва, не издевайся над трупом, — прозвучал тихий голос Медведева, и лишь тогда Светлана пришла в себя. Вот уже несколько минут она чистила свежевыловленную рыбу, пытаясь отрубить ей голову и выпотрошить. Увиденный результат больше напоминал рыбный фарш.

— Не быть тебе шеф-поваром, Света! — Медведев закатал по локоть рукава куртки и, осторожно забрав у неё нож, принялся чистить следующую рыбину.

Света непонимающе перевела взгляд с рыбы на Медведева. Ей не почудилось, или это была забота?

— Медведев...— начала было она, но была прервана самыми наглым образом.

— Что Медведев? Я не слепой, отца твоего не раз в глаза видел. Думаешь, не понимаю, почему на тебе лица нет? — один из кандидатов в женихи сосредоточенно и, что немаловажно, умело потрошил рыбу.

Света побрела в сторону трёх общих костров, разведённых во впадине между камней. Близилось время обеда. В одном из больших котелков варилась уха, ещё в одном кипятили воду для хвойного отвара, возле третьего Репейникова рассказывала сказки детям. Те слушали её, словно завороженные, и Света тоже невольно заслушалась.