Башня Крови

Я чуть опустил подбородок, показывая, что запомнил. Если не ошибаюсь, то однажды в детстве я уже видел его — он приезжал к нам в замок.

— У него есть дочь. Третья по старшинству, обучалась не дома, а в Академии. Всего на четыре года старше тебя.

Снова она об этом. Я скептически заметил:

— Я не столь велик, как отец. Вряд ли у меня выйдет уговорить владетеля Великого дома отдать дочь мне в жены.

Но матушка лишь пожала плечами:

— Пару лет назад и я бы не стала об этом даже заикаться.

И снова я поморщился на эту похвалу:

— Он поддавался и лишь тренировал меня.

Матушка хмыкнула:

— И много ты знаешь тех, кто сумел его задеть, даже если он поддавался?

— Мне откуда знать? Я не видел, чтобы он сходился в тренировках с кем-то из идаров.

Матушка отмахнулась:

— Тогда поверь мне, что с твоей помощью не пройдёт и трёх лет, как Денудо станут полноценным Домом. Кстати, снова погляди налево.

Всё это время мы слонялись по огромному залу, то и дело обмениваясь приветствиями и короткими фразами с теми, кто здесь находился. В другое время я бы даже гордился происходящим. Ведь все они собрались здесь именно из-за моего Дома Денудо. Но сейчас был не самый приятный повод для такой гордости.

Все эти люди съехались в столицу севера, в Грандор, только ради судебного поединка. Не каждый год между Домами, пусть и Малыми, возникает спор о праве на имя и старшинство крови.

Но кто я такой, чтобы их осуждать? Уверен, будь я на их месте и услышь, что какой-нибудь Малый дом Апойо бросил вызов равному ему Малому дому Парро, сам бы приехал.

А может, и не приехал. Будто мне с моими тенями-советниками развлечений мало.

Но мужчину видел. И я бы не сказал, что он болезненно худой, скорее высушенный, подтянутый. В конце концов, хороший меч не может быть большим. Как всегда, при воспоминании об этой шутке Глебола, на мои губы выползла улыбка.

— Вот, наконец-то, ты правильно улыбаешься. Помни, никто из чужих не должен на таких сборищах видеть твоих истинных чувств. Всегда улыбайся, никогда не показывай, что у тебя есть проблемы.

— Что, улыбаться и толстяку Атию?

Матушка кивнула:

— Ему улыбайся особенно старательно. Увидеть в тебе тревогу или страх для него будет наслаждением.