Башня Крови

Обычно они использовали тех, в ком есть дары, чтобы сделать сильней своих Кровавых воинов, просто отдав им в пищу, но Креода пропустили через ритуал создания Кровавых.

Отец прищурился, недоверчиво уточнил:

— Ты хочешь сказать, что он Кровавый воин? Из тех, что сохранили память и способности?

Я ответил честно:

— И да, и нет. Он Кровавый лишь наполовину. Память и способности воина Дома при нём полностью, а вот способности Кровавого не целиком. Но сейчас его всё равно убить очень и очень непросто.

— А повязка значит, скрывает алый глаз?

— Нет, отец.

Это лишь страховка. Он ни разу не покраснел с первого дня. Ну, исключая моменты, когда он поглощал кровь из разбойников, — матушка широко раскрыла глаза, но промолчала. — Думаю здесь, в замке, на землях нашего Дома, можно и вовсе от неё отказаться.

Сначала шевельнулась тень, разворачиваясь к двери и поднимая руку, затем голову повернул отец. На звук шагов.

Короткий стук и вошёл тот, о ком мы и говорили.

Креод.

Глубоко поклонился:

— Господин, госпожа.

— К-хм, — отец нахмурился, чуть наклонил голову к плечу, оглядывая Креода. — Ощущаешься по-другому. Опасней.

Креод едва заметно улыбнулся:

— Спасибо, господин.

— Сними повязку, сын говорит, что на наших землях можно и не скрываться.

Креод помедлил миг, прежде чем стянуть её. Моргнул, привыкая к свету.

Отец пожал плечами:

— И впрямь, глаз как глаз.

— Лиал! — матушка вдруг потеряла интерес к Креоду, развернулась всем телом ко мне. — Я сначала подумала, что это лишь украшение, моду на которое ты у кого-то перенял.

Но теперь, — она пристально на меня уставилась. — Что скрывает твоя повязка?

Теперь медлил я. Эта проклятая Безымянным метка потрепала мне нервы. Она, будь ещё раз проклята, упорно проявлялась, стоило коже немного поджить. Тот самый момент, когда ты очень жалеешь, что на идарах всё заживает на зависть простолюдинам.

Трижды мне пришлось срезать кожу. В конце концов, я набил в этом руку и даже отыскал способ победить силу заживления идара. Особенно, если он всего лишь Возвышенный мечник.

Матушка побледнела, и я понял, что слишком тяну.

Да ладно уж. Развязал узел и снял налобную ленту.

Матушка охнула, прижала ладонь ко рту.

— Ох, сынок, и до сих пор не затянулась? Ничего-ничего, мазь на исарах и несколько моих техник сумеют тебе помочь.

Я прикрыл шрам обратно и помотал головой:

— Нет. Это память о победе над двумя противниками, каждый из которых был сильней меня. Но они мертвы, а я жив.

— Сынок.

— Нет, матушка. Нет.