Тринадцатая душа

Здесь был почти весь свет затхлого преступного мирка, в котором безмолвный высший эльф слыл всеми признанным королем. В основном, это были орки с голыми эльфийками у себя на коленях и обвешенные золотом гоблины, хотя и без людей с гномами не обошлось.

Бледные, пожелтевшие от дурманящих трав и настоек лица не выражали ничего, кроме беззаботного и алчного интереса. Очевидно, Лэрон был радушным и щедрым хозяином, до отказа пичкающим своих подданных и знакомых самыми разными удовольствиями. И от Нулуса эти хозяева жизни, по всей видимости, ждали чего-то приятного и увеселительного.

Но у душелова были несколько иные планы на завершение этого пира.

– Сейчас что-то будет! – с предвкушением прохрюкал местный барон, оторвавшись от тарелки с красным порохом, – прославленным в преступном мире «блюдом», вызывающим сильнейшие и диковинные галлюцинации.

– О да, вы правы, – промолвил Нулус и вскинул правую руку, облаченную в пиро-перчатку. Он бы не стал использовать это оружие, если бы обнаружил в зале самого Лэрона.

Но хозяина поместья там не оказалось. И, стало быть, душелов мог не слишком-то осторожничать.

Почти все гости Молчаливого, еще способные видеть и понимать, что происходит вокруг них, затаили дыхание, с нетерпением ожидая, что же будет дальше. Лишь рослый бурый орк с отколотыми зубами взревел и воинственно бросился на Нулуса, да более-менее трезвый гном ойкнул и поспешил спрятаться под столом. Последний, видимо, знал, что такое пиро-перчатка. Но знал не слишком хорошо, ведь никакой деревянный стол не мог спасти его от того, что должно было произойти дальше.

Верным образом среагировавший на появление душелова орк собирался метнуть в незваного гостя чем-то вроде секиры, – Нулус не успел разглядеть, что именно это было, но в следующее мгновение Нулус чиркнул большим пальцем по шестеренке, высекающей искру и из его ладони ударила обильная струя огня. Просторную залу и всех пировавших в ней гостей в мгновение ока объяло прожорливое пламя.

Кричали все, но недолго.

Это была уже совсем другая музыка. Перчатка Нулуса была переделана одним сумасшедшим гномом и изрыгала огонь мощи близкой к мощи драконьего пламени. Поэтому гости Лэрона почти не мучились и почти не горели заживо. Их испепелило, пусть и не сразу.

Вернув шестеренку на место, Нулус медленно опустил дрожащую от напряжения руку и сделал несколько шагов назад. Жар был невыносим. Праздничный, переполненный самодовольными лицами зал, преобразился до неузнаваемости.