Тринадцатая душа

Я сразу поглощу ее! – взревел чернокнижник.

Тьюфер послушно заменил сосуд-хранилище на ритуальный кинжал. Через секунду хаффлинг уже стоял перед Нулусом с занесенным оружием. Стоящий на коленях душелов посмотрел маленькому разбойнику в глаза. Тьюфер был крайне возбужден всем происходящим. Должно быть, Нулус был его первой жертвой.

– Я планировал сделать это позднее. Сильно позднее, – голос чернокнижника привлек внимание Нулуса. – Ведь твоя душа, несомненно, особенная. После всего, что ты делал… но я даже рад, что это случится сегодня.

Приговоренный душелов посмотрел на своего убийцу. Не на хаффлинга. А на своего истинного убийцу. На убийцу его невинной дочери. Нулус понял: он проиграл, все было кончено.

Фея затянула свою песню. С живота чернокнижника стянули красную мантию. Тьюфер задержал дыхание и приготовился нанести удар.

– Держите голову!

Лапы стражников надежно обхватили череп душелова.

– Да, да… омр-омр… – с предвкушением застонал чернокнижник.

И в этот момент Нулус осознал, что он не так уж и беспомощен.

И именно сейчас, в этот самый момент у душелова было оружие в разы мощнее любого другого оружия, которое он мог бы использовать против чернокнижника.

Голос феи достиг своего пика. Нулус прикрыл глаза и всецело сосредоточился на чувстве, которое он сейчас испытывал. Он отдался ему полностью и без остатка.

Хаффлинг резко опустил кинжал. Лезвие вонзилось душелову в лоб и двинулось к его переносице. И даже в этот момент Нулус концентрировался вовсе не на боли, а все на том же всепоглощающем чувстве.

Тьюфер орудовал ритуальным кинжалом на удивление искусно. Он все сделал, как по учебнику для душеловов, которого никогда не существовало. Когда хаффлинг вытащил острие из обезображенного лица Нулусу, человек был уже мертв.

– Да… да… – почуявший приближающуюся к нему душу Булорд задрожал каждой складочкой своего тела.

Его живот распахнулся и засвистел, всасывая высвобожденную душу. Все слуги лорда расступились в стороны и с благоговением воззрились на происходящее. Душа Нулуса медленно поплыла по воздуху, Она была черна, как ночь.

– О, потрясающе! – воскликнул чернокнижник, не сводящий глаз с летящей к нему душе.

Тьюфер далеко не сразу осознал, что так восхитило его господина.