Тринадцатая душа

Ломанным, давно забытым движением душелов провел рукой по щеке. Это были слезы?

– Вот вы где, господин, Нулус. А я вас везде ищу, – голос камердинера тонул в шторме прочих голосов. – Почему вы кричали? Вы что же, заблудились?..

Нулус с трудом оторвал взгляд от филактерии с душой Элии и медленно повернулся к Орфусу.

– Что это с вами? Это что…

Камердинер не успел договорить. Кинжал душелова врезался в его подбородок и плавно вскрыл шею, упершись в кадык.

– Правда в глаз попала… – тихо ответил Нулус, наблюдая за предсмертной агонией Орфуса.

Удивление в расширившихся глазах камердинера быстро уступило место немому ужасу. Извивающееся тело Орфуса повалилось к ногам душелова. Нулус неспешно повернулся к филактерии. Лихорадочные мысли рассекали его распаленный разум ударами огненного хлыста. Как он мог помочь своей дочери? Что он мог сделать с останками ее души? Была ли какая-то возможность восстановить ее душу?

Увы, Нулус знал ответ на все эти вопросы.

Взгляд душелова снова сделался прежним, дрожащая спина выпрямилась, пальцы сжались в кулаки. Но кое-что было в его власти. Пусть это и не поможет Элии. Но это будет столь приятно для него.

– Прости меня, – в последний раз взглянув на филактерию, проронил Нулус и направился к выходу из коллекционной комнаты.

– Папочка! Где ты, папочка?!

Вновь услышав голос дочери, душелов остановился и прикрыл глаза.

– Я вернусь за тобой.

Когда закончу.

Возвращаясь к выходу из залы, Нулус уже почти не слышал неутихающих криков, заточенных в филактериях «осколков» душ. В его уме пульсировала одна единственная мысль. Пульсировала разрывающейся артерией, готовой залить весь его горящий разум кровью.

***

Добравшись до церемониального зала, Нулус прижался к серой колонне и осторожно из-за нее выглянул. Пиро-перчатка сработала бы в сложившейся ситуации идеальным образом. Чисто и наверняка.

Но ей требовалась перезарядка, которую душелов не мог совершить здесь и сейчас. Посему ему оставалось использовать прочие наименее убойные, точечные атрибуты своего маленького арсенала.

На его стороне было большое преимущество, – элемент неожиданности. Но и противоположная чаша весов отнюдь не пустовала. Булорд только создавал впечатление беспомощного увальня. Да, физически он едва ли мог даже перевернуться на бок.