Поход на Киев

- Людинские мужички, сброд, убивший наших священников, грудью стоит за Новгород, - продолжал Добрыня, - а мы, люди знатные, получившие благословение от мудрейшего епископа Иоакима, попрятались по своим домам и тихо терпим, как варяги наших женщин насилуют.

- Это ты про свою сучку? – бросил ему Никита, - наших знатных женщин никто не трогает. Не путай, сын.

- Наших новгородских трогают язычники, - пуще прежнего распалялся Добрыня, - а мы, бояре, не должны за них заступаться, вопреки христианской вере. Спокойно смотрим, как эти язычники нашу веру попирают, сами грешат и других до греха доводят.

- Ты сейчас меня до греха доведёшь, – сквозь зубы молвил Никита.

- Не нужно, Никита, - взял его за руку Фома, - а ты Добрыня просто в толк взять не можешь, что варяги – мужчины, и давно здесь маются без женской ласки. Им нелегко, вот они и дебоширят. А ты злишься, потому что Ставр жену у тебя увёл. Знаем, помним. Мы тебе новую найдём, не хуже Василисы. Ещё до осени сосватаем, и душа твоя успокоится.

- Это едва ли, - отвечал Добрыня, - я уже подумываю, что лучше бы пусть Борис нашим князем стал бы, чем Ярослав.

А теперь только на людинских мужичков одна надежда. Мы их всегда считали сбродом, а теперь они грудью стоят за Новгород. Пока мы отсиживаемся.

- Кто тебе сказал, что мы отсиживаемся? – молвил посадник, - ты просто не всё знаешь. Была бы наша воля, мы бы давно уже варяг поломали бы. Но с ними Путята, а с ним ополчение. И не известно, чью сторону Микула Селянинович займёт. Вот мы и выжидаем. Терпение нужно иметь, Добрыня.

Если у волка не будет терпения, он никого на охоте не поймает. Скоро варяги либо отправятся на войну против князя Владимира, либо останутся здесь. Если останутся, то народного восстания не миновать. Людин конец поднимется, и здесь уже от нас будет зависеть, чья возьмёт.

- Да что ты ему объясняешь? – раздражённо проговорил Никита, - он зубы скалит, как малое дитя, у которого отобрали игрушку. Ведьма эта польская влюбила его в себя. Добрыня до этого ведь женской ласки не знал.

Сходи к блудницам, сын, они твой огонь затушат.

- Я бы сходил, отец, но вера мне запрещает. Учит любить одну и быть верным ей всю жизнь. Я и так уже грешен перед Богом.

- Ничего, раскаешься, Бог простит. Наш епископ все грехи тебе отпустит, если скажешь, что ты мой сын. Я с ним уже ни одну бочку вина выпил. Да он и сам уже тебя знает.

Но Добрыню такой ответ явно не устроил, и он снова отправился тренироваться – истязать своё тело трудом и упражнениями.