Поход на Киев

- По чём невесту отдаёшь? – спрашивал Ставр. Добрыня сжал кулаки. Не дожидаясь ответы Микулы, Ставр стал выкладывать своё добро на стол, выложил множество монет, снял все перстни, снял с шеи серебряную цепь с золотым крестом, с запястья снял браслеты. Всё выложил, что имел при себе.

- Щедро, - отвечал в растерянности Микула. Тут вперёд всех вышел сам новгородский посадник – Фома, сводный дядька Добрыни, снял с пальцев перстни, с шеи снял цепь.

- А так? – спросил он.

- Вы, очевидно, заплатили больше, - отвечал Микула.

- Да где же тут больше? – возражал Ставр, - впрочем, коли так, добро, Микула, тебе виднее. 

И он отступил назад, а вперёд вышел заезжий купец и всё своё добро, которое платил до этого, выложил в кучу сына Годия. Одна монета перекатилась даже в кучу Добрыни, но от этого куча Ставра не стала меньше. На Добрыню было страшно смотреть. Казалось, он вот-вот набросится на своего проклятого соперника. Но родственники ему этого не позволили. Брат Кирилл положил ему руку на плечо и увёл с собой.

Дальше с Микулой разговаривал уже Никита. Богатырский воевода по обычаю мог отказаться выдавать дочь замуж за Ставра, но за Добрыню отдавать её он точно теперь не имел права. Помолвка была расторгнута. Никита в тот день вернулся домой злой. На Добрыне вообще не было лица. 

- Я же говори тебе, отец, лучше бы нам расторгнуть помолвку самим и жениться мне на Зое. А теперь получается, что он нас прилюдно кинул, вместе со Ставром.

- Хорошо, что ты при Микуле этого не сказал, - молвил Никита, - а то бы я тебе точно по голове дал.

Микула – уважаемый человек, пусть и не знатный, и ты не смеешь ничего ему предъявить. Себя вини теперь, и бабу свою.

- Её зовут Зоя.

- Плевать я хотел, как её зовут. Пока я жив, она твоей женой не будет. Я найду тебе другую невесту. И кончим на этом. 

 Спорить было бесполезно, Никита уже принял решение. А ночью Добрыня снова отдался запретным ласкам Зои. Говорил ей, как он хочет убить Ставра, говорил, что Ставр унизил не только его, но и всю дружину в его лице, а так же унизил и память великого новгородского богатыря – Василия Буслаева.

- Может ты из-за девки этой так злишься? – нахмурился Зоя.

- Из-за Василисы? А ты что, ревнуешь?

- Я? Да нет, кто я тебе? чужой человек. Захочу, уйду к другому, я ведь не твоя рабыня.  

Добрыня лишь тяжело вздохнул, если бы он потерял ещё и Зою, это был бы верх несправедливости, но раз она его так сильно ревновала, значит, ещё сильно им дорожило.