Поход на Киев

Сын купца Годия, без капли знатной крови в жилах потратил значительную часть своего наследства и купил себе место в дружине. Явление неслыханное. Всем известно было, что места в дружине не продаются, и никто прежде таким путём боярином не становился. Многие бояре тогда были оскорблены этим событием, и Добрыня Никитич был оскорблён больше других. 

- До Ставра ты теперь не скоро доберёшься, - разжигал меж тем в нём злобу отец, - сын Годия теперь не просто боярин, он мытарь. Жребий выпал ему на три года собирать дань.

Теперь три года его трогать нельзя, пока срок должности не закончится. И на поединок вызвать нельзя, по закону он имеет право отказаться, и никто не назовёт его трусом, потому как он в должности. 

- Эх, как же везёт этому сукины сыну, - злился Добрыня.

- Хочешь порадовать его? – продолжал Никита, - отдай ему свою невесту в жёны. Ставр ведь нарочно именно за Василисой взялся ухаживать, чтобы тебя унизить. Хитрый лис, и скользкий, как змея. Даже Микуле уже смог понравиться.

- Ну нет, отец, Ставру я её не отдам.

Завтра же пойду в дом Микулы.

- То-то же, - улыбнулся, уже не таясь, седобородый Никита. Добрыня же какое-то время был ещё в гневе, часто дышал через расширенные ноздри и не разжимал кулаки. Но кружка домашнего вина, разбавленного варёным мёдом, успокоила юного боярина, и разговор пошёл уже в другое русло. 

- Что же, отец мой, теперь будем воевать против Киева? – с тревогой спрашивал боярин.

- А нам-то что? Это пусть князь Ярослав воюет, и верные ему товарищи из дружины.

Он эту кашу заварил.

- Но Ярослав – наш князь. Если бы не он, Владимир сделал бы нашем князем Бориса, что ещё хуже.

- Дети Владимира меж собой одеяло перетягивают, как маленькие, а мы должны в этом участвовать? – спрашивал Никита, снимаю скорлупу с варёного яйца.

- Так ведь одеяло это – Новгород.

- Съешь-как сырку, сынок, вкусный сыр, свежий, - протянул Никита ему кусок молочного цвета. Добрыня покорно проглотил сыр, запил вином.

- В этом деле лучше не торопиться, - продолжал старый боярин, - когда придёт к нам Владимир с войной, тогда и будем думать.

А пока лучше в стороне нам быть. Они – Рюриковичи, ещё десять раз перессорятся и помирятся. Они – родня, они всегда меж собой договорятся, а мы раз с киевским князем поссоримся, и затем вовек будем перед ни виноваты. 

- Но мы-то уже заняли сторону.

- Кто это «мы»?

- Константин-тысяцкий, и все, кто были в Польше и в Литве.

- Но ты-то ведь голосовал против этого решения.