Наследники империи

Один из воинов пнул Гишера в бок, тот содрогнулся, выхаркнув сгусток крови.

— Если так пойдет дальше, я могу не дожить до встречи с твоим императором, — хрипло заметил жрец, когда снова смог заговорить.

— Тогда пореже открывай свою поганую пасть, — хмуро посоветовал Атрий.

— Мне нет особого смысла цепляться за жизнь, мы оба знаем, что из Орамоса мне не выйти живым. Но ты можешь спасти княжество твоего отца. Ты ведь понимаешь, война все равно будет, ее уже не остановить, наши воины выжгут все пограничье дотла. Твою Велихарию может миновать такая участь.

— Завязать ему рот? — спросил один из воинов.

— Подожди, — остановил его Атрий. — Ты хочешь предложить сделку? Что взамен? Наши души для твоего темного бога?

Лицо Гишера скривилось в ухмылке, но вместо смеха из глотки вырвался кашель, на губах выступила кровь. Собравшись с силами, он произнес:

— Гордые арамейцы никогда не отдадут свои души во власть Тота, вы слишком преданы Дромидиону, этому жалкому скопищу слабых божков.

— Не богохульствуй, — грозно предупредил Атрий.

— Одного человека. Всего лишь одного за целое княжество.

Атрий приблизился к пленнику, присел рядом на корточки, схватил за волосы и запрокинул ему голову.

— Бродяга с постоялого двора с мальчишкой, — догадался Атрий. — На него ты охотишься, для этого нанял банду головорезов.

— Наконец-то сообразил, — прохрипел Гишер.

Пламя костра отразилось в зрачках жреца насмешливыми огоньками, а окровавленные губы снова скривились в ухмылке. Именно так показалось Атрию, хотя, скорее всего, это была лишь гримаса боли.

— Зачем тебе бродяга? Что в нем такого?

— Так ли уж это важно, если за счет него ты можешь спасти свою Велихарию?

Свободной рукой Атрий вытащил из костра пылающую головню и поднес к лицу жреца. Пламя опалило остатки бородки служителя культа, утраченной в огненных пытках в темнице Хорума.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь, — произнес Атрий. — Я без всякого сожаления выжгу тебе глаза, можешь не сомневаться.

— Не сомневаюсь, — прохрипел Гишер.

В застенках Хорума он на собственной шкуре испытал, насколько бессмысленно ожидать милосердия как от самого князя Литария, так и от его сына.

— Тогда говори, — потребовал Атрий.

Для пущей убедительности он приблизил головню к уху жреца, опалив волосы. Гишер дернулся и поспешно прохрипел:

— Он вернет сердце Тоту.

— Я слышал историю про Хорруга и Тота, — кивнул Атрий.