Орёл и Дракон

Там, где надлежало быть голове, качалось сейчас пятно мрака, бесплотное, смутное, дрожащее; не прикрытое железным доспехом, оно шипело, словно масло на сковородке, дымилось, испуская белёсые струйки пара, словно ему было нестерпимо оказаться вдруг на воздухе.

Волк зарычал, пригнул голову, вновь готовясь прыгнуть. Яргохор, похоже, не мог разом и удерживать кокон, спеленавший Старого Хрофта, и управляться с Фенриром; поколебавшись мгновение, Водитель Мёртвых развернулся к волку, чёрный меч загудел, вибрируя, от него волнами расходилась мутная и давящая мощь, высасывающая саму жизнь.

Фенрир оскалился, мышцы напряглись, он отпрянул в сторону, и клинок Яргохора пронзил пустоту. У Водителя Мёртвых вырвался утробный вой, словно он был донельзя разочарован; вытянул руку в латной перчатке, пошатываясь.

Облака над полем брани, доселе ошалело мечущиеся туда-сюда, вдруг замерли и разом начали опускаться, словно проседающая крыша.

Медленнее и неувереннее двигались Древние, а воспрявшие мёртвые воины Яргохора, напротив, надавили со всех сторон.

Отец Дружин, тесно спелёнутый серым коконом, покраснев от натуги, рвал и рвал его изнутри – жемчужные молнии с его булавы растягивали и расширяли брешь. Зарычав в ярости, Старый Хрофт протиснулся наконец сквозь прореху, размахнулся палицей…

Небо сорвалось с незримых вервий, его удерживавших, рухнуло вниз, накрывая сражение.

Там, где только что кипела яростная схватка, всё застыло, словно обратилось в лёд само время. Старый Хрофт ощутил смертельный холод, сочащийся сквозь кожу, наполняющий жилы, доходящий до сердцевины костей.

Замерли Древние, замерли и призраки с мёртвыми. Замер Фенрир, прижимаясь к земле перед отчаянным прыжком. Замер ветер, замерло всё; и только Водитель Мёртвых двигался, медленно, неверными шагами, пошатываясь.

– Всё… должно… вернуться… – изрекла Тьма, слагавшая голову Яргохора. – Всё… должно… умереть. Люди и боги, миры и драконы. И само время тоже. Умереть, чтобы возродиться.

Водитель Мёртвых произносил это словно в бреду; не хвастаясь, не грозясь, не издеваясь и ни к кому, кроме себя, не обращаясь; бормотал, повторяя вновь и вновь.

Видно было, насколько ему досталось.