Песнь копья

Тогда наставник старательно обучал его особому ритуалу, а как пришло время, вложил в руки золотой жёлудь и привёл сюда. Оби помнил, волнение, помнил, как присутствие наставника вселяло уверенность, как болел палец, пораненный до крови.

Они приблизились к юному златосерду и сели подле него, ещё тонкого, но уже такого крепкого. Дуб поприветствовал людей своим тёплым светом, тихонько зазвенел листвой.

— Помнишь, что я говорил тебе? С ростом этого дерева, будет расти и твоя сила. Он связывает тебя с магией нерушимыми узами, он будет поддерживать тебя и питать до того дня, пока один из вас не умрёт.

— Я чувствую, что он узнал меня, учитель, — сказал мальчик, нежно гладя шершавую кору.

— Хорошо. Прежде, чем начнём, давай попробуем заручиться удачей. Она не бывает лишней, верно?

Майрон достал откуда-то изнутри своего плаща большой кусок волшебного янтаря, внутри которого застыла тонкая фигурка. Маги называли этот материал лаком обновления и творили его при помощи одноимённого заклинания.

Обадайя задохнулся от восторга:

— Она… настоящая?!

— Самая, что ни на есть настоящая фея из сопредельного слоя бытия. Они не очень любят наш мир, им здесь нечем дышать из-за нехватки магии в атмосфере, а ещё может случиться вот такое пленение.

Мягкий свет златосерда танцевал на янтарных гранях.

— Феи считаются властными над удачей и неудачей, они соблюдают свой особый закон и не терпят долгов. Я долго ждал возможности обязать её.

Волшебный инклюз оказался в пальцах отрока, а снизу его ладонь поддерживала длань учителя. Потоки энергии потекли по твёрдой материи, лишая её стабильности структуры, рассеивая бесследно. В руки волшебников улеглось невесомое тельце. Очертаниями оно походило на женское, но все формы были тверды хитином, в огромных фасетчатых глазах не теплилось жизни, стрекозиные крылья не блестели.

— В книгах писано, — зашептал Майрон, — что они способны это пережить.

Время шло, а узница тысячелетнего сна не просыпалась. Что-то было неправильно в этом. И пока Обадайя чувствовал неправильность, вглядываясь в крохотную изящную фигурку, Майрон вглядывался в него. Он знал, чего ожидать, он видел в ученике свет и считал вспышки.