Лукавый Шаолинь

– Они не отнимут тебя у меня, – жестко сказал Никита.

Еще полчаса бы продержаться. Но нет! Передо мной стояла Маша. Она держала за руку маленького мальчика. Мальчишка пошел в отца, Яра. Вырастет – будет славянским ратоборцем. Я почти подбежала к Маше. К моей любимой Маше. К моей подруге. Словно и не было нашей любви в весеннем лесу. Словно и не было тех лет. И я вдруг поняла, как отчаянно Маша защищала меня от Грина, Бранимира, поутри. Как торговалась до последнего за мое право повзрослеть и принять ответственность.

– Элюшка! – Маша протянула ко мне обе руки. – Я выбросила свои ножи. Моя война закончена.

– Я тоже хочу все закончить, – закричала я. – Это была не моя война. Я иду к тебе!

Идти мне помешал шест. Никита стоял сзади и с силой прижал меня к себе.

– Отпусти ее, ушуист, – твердо сказала Маша.

Рождение ребенка не могло заставить ее забыть боевые навыки, вколоченные Бранимиром. Маша ударила его по колену так, что даже бывалый боец Никита скривился от боли и убрал шест.

– Маша, Маша, – я повторяла ее имя, как заклинание.

– Я убью твоего ребенка, если уведешь мою Элю, – прошептал Никита. У него даже не было сил на крик.

Подруга застыла, и тренер, воспользовавшись паузой, схватил меня и перекинул через плечо.

– Боже… И с этими идиотами я собирался ехать во Вьетнам, – скривился Васильич, но Никита его уже не слышал.

Он внес меня на плече в раздевалку и запер на ключ.

– Ты с ума сошел? Что ты творишь?

– Я не знаю, что делать, Эля, и как до тебя достучаться.

С этими словами Никита расстегнул мое кимоно.

– Идиот, – я ударила его ребром ладони по носу.

Потекла кровь, но Никита сжал зубы и снял с меня майку, поддерживающую грудь. Я поняла, что больше не хочу сопротивляться. Я вытерла ему кровь и поцеловала...

Вышли мы лишь через полчаса.

– Сколько можно? Долбаные любовники. Наше выступление через пять минут, – грубо сказал Васильич, – хотя можете особо не стараться. – Вы, сладкая парочка, во Вьетнам все равно не поедете.

Секс – прекрасный допинг, и я показывала просто чудеса. Я билась так, будто делаю это в последний раз в жизни. Я не повторяла заученные движения, я сражалась с самой собой – со своей трусостью, комплексами, зависимостью от чужого мнения. Никогда прежде я этого не чувствовала: полное владение своим телом. Наконец-то оно слушалось меня. Не было больше моей неловкости, неуклюжести. Я вошла в это благословенное состояние, я стала берсерком.