Лукавый Шаолинь

Кто мне скажет, почему?

– Потому что он горд и ищет лучшего, – сказал Никита, подняв руку.

– Правильно мыслишь, все мы ищем лучшего – свое счастье, свой Шаолинь. Но мы, воины, начинаем изменять мир с самого себя. Хочешь быть счастливым? Познай боевое искусство, философию, стань хорошим, нравственным человеком. Видишь, как все просто?

– Это только звучит просто, – вздохнул Влад.

– Поговорим и вот о чем. Где мы находимся?

– В Заповедных лесах, обители поутри.

– Это запретная зона. Нас здесь быть не должно. Разрешенная часть леса подходит для занятий ничуть не хуже.

– Чтобы продемонстрировать поутри свою лояльность, – предположил Никита.

– Верно! Ты на правильном пути, ученик. И в то же время запомните, что бы ни случилось, поутри бессильны против Ищущих Шаолиня. Мы узнаем о любом их замысле. Пусть этих низкоросликов боятся слабые духом веренцы!

– А псоглавцы опасны? – спросил кто-то из девушек.

– Для нас – нет. Лояльность к Ищущим Шаолиня, опять же. Но это вовсе не значит, что вам позволительно шляться по подземельям Верены.

– А как же ведьмы, которые повелевали светлыми зонами? – опять тонкий девичий голос.

– Ведьм не существует. Давно вымерли, – отрезал Васильич.

И никто не решился узнать большего.

А я вдруг подняла руки и отчетливо увидела, как между ладонями растет клубок света.

Никто этого не заметил. Кроме Васильича. Он побледнел и сдавленно произнес:

– Во шинь! Сейчас же подойди к дереву, обними его и заземлись.

– Я не владею собой.

– Только не к осине, во шинь. Тебе нужна береза или дуб. Давай же. А то нас сейчас всех затопит экстазом. Ты создаешь светлую зону, глупая.

Я выполнила требование. Заряд ушел в симпатичную березку, а мне пришлось вернуться к остальным.

Но меня снова никто не замечал.

Все ушуисты сидели, скрестив ноги, полукругом вокруг тренера, вокруг своего сенсея. Я наблюдала за ними: расслабленные, уверенные в себе, они были похожи на молодых тигров, готовых броситься на тебя при малейшем неверном движении.

Они всегда вежливо улыбались при встрече, но мне бы и в голову не пришло заговорить с ними о чем-то, кроме ушу. Они охотно делились со мной техникой, рассказывали об истории боевых искусств, соревнованиях, аттестациях – и только. Грубые мужики, радомировцы, были куда более открытыми.