Лукавый Шаолинь

Они никогда не любили меня. Да и привыкаю я к городу. Иногда ловлю себя на мысли, что мне здесь спокойно, ведь мир за пределами ЗАТО – такой страшный и враждебный.

– Ты уже стала говорить и думать, как Френд, – удивлялась Хельга. – Почему ты не хочешь бороться за место под солнцем? Уехать, наконец? Пойми, безопасность Краснокрестецка – это всего лишь иллюзия.

– Куда я уеду? Мне и здесь хорошо.

– Да ты просто забыла, что такое «хорошо». А я скоро свалю навсегда, вот увидишь!

Иногда я думала о том, что не хочу ничего менять.

Вот только бы с Френдом поменьше ссориться да на работе не решать столько проблем. До конца жизни я буду считать Краснокрестецк самым удивительным и прекрасным городом.

Однажды журналистская нелегкая занесла меня в прокуратуру. И снова случилось странное. Я встретила в коридоре карлика в зеленом камзоле. На этот раз он вручил мне ржавые наручники.

А потом ко мне явился призрак моей юности…

Майор Вайшнавский, он же бывший кгбшник, который вел дело моих родителей.

Байкер Шадов, который стал моим другом. И человек, просто человек, который спас меня от дурмана Татуры.

Теперь он занимал важный пост в органах МВД Краснокрестецка. Взять интервью у Вайшнавского считалось у журналистов редкой удачей.

Я сразу отметила, как он постарел за эти годы. Впрочем, было видно, что Зона не сломала байкера, лишь сделала сильнее. Казалось, Шадов больше ничему не удивляется.

– Садитесь, Инна. Рад вас видеть. Как я и думал, из девочки с косичками вы превратились в удивительно красивую молодую женщину.

Думаю, теперь мы бы не смогли дружить. Как поживают ваши почтенные родители?

– Спасибо, здоровы, – ответила я, стараясь, чтоб мой голос не дрожал. – Но я пришла по делу.

– Ах, конечно. Хотите чаю?

За чашкой крепкого цейлонского он рассказал мне о дочери, которая набросилась с ножом на родную мать и нанесла ей восемь ранений. Причина – обычная ссора под алкоголем. Но это событие для тихого Краснокрестецка было поистине неслыханным и сенсационным.

Больше разговаривать было не о чем. Если раньше между нами стояли мои родители, то теперь – Зона и колючая проволока.

Пришлось попрощаться, и я поехала в редакцию. В этот день мы сдавали газету. Царила невообразимая суета. Верстальщики кричали друг на друга, споря, как лучше расположить объявления. Дежурный редактор разрывалась между черновыми вариантами текстов и готовыми полосами, журналисты ускоренными темпами искали свежие новости.