Лукавый Шаолинь

Бранимир был на удивление лаковым и внимательным, и даже почти не орал на меня на тренировке. И от этого луча солнца я смеялась и была самой счастливой.

Тренер сдержал свое обещание и избегал любых прикосновений. Иногда он бывал очень принципиален. Но я этого даже не заметила, так была довольна его добротой и хорошим настроением.

Но вскоре я поняла, насколько зыбки эти изменения. Я не смогла сделать акробатическое упражнение «крест», и Бранимир мне этого не простил. Он снова начал унижать и оскорблять. Я отвечала ему тем же.

Я становилась такой же жестокой, как и он.

– Тупица! – кричал тренер.

– Урод! – отвечала ему я.

– Неуклюжая корова!

– Горе– тренеришка! Это ты не способен ничему научить. Не отомщу я за твою Елену. Ха-ха!

– Стерва, по больному бьешь…

Ребята вздрагивали от нашего крика, но молчали. Он постоянно твердил мне, что я ничего не добьюсь в боевых искусствах, а я назло ему мечтала о воинской славе. Я была готова на все даже ради посредственных успехов. Но не было и их.

Умом я понимала, что Бранимир – не враг. Что он искренне хочет передать боевые знания и навыки. Что сам верит в действенность своих методов – крика и унижения. Но все мое существо бунтовало против его жестокости, я возненавидела того, кого так сильно любила.

Владимир и Яр были другими. Они никогда не унижали своих учеников, относились к ним как к своим младшим братьям и сестрам, недаром «Радомир» славился своей теплой атмосферой.

Но однажды я не выдержала. Я решила расстаться с Бранимиром и уйти из клуба.

Но, замирая от экстаза рядом с серебряной церковью, я не смогла их повторить.

– Тебе нужны эти тренировки, – негромко проговорил Бранимир. Его пальцы дрожали от наслаждения. – Без бойцовских навыков и без моей помощи ты никогда не разовьешь свой дар. Так и останешься убогой аномалией. Надо идти дальше. Ты должна стать воином, должна растянуть купол добра и света над Вереной.

Я кивнула и согласилась. Да только скоро нечего будет отдавать людям, потому что во мне самой с каждым днем оставалось все меньше света и добра. Бранимир выжигал их каленым железом презрения.

30

Шли месяцы. Я становилась все более озлобленной. Мне нравилась рисовать Бранимира и втыкать в него иголки. Я стала часто болеть и пропускать занятия. А светлые зоны высасывали последние силы.