Шут и трубадур

Закончив работу, он воткнул кинжал в земляной пол и тихо спросил:

— Рыцарь, вы возьмёте меня в оруженосцы?..

Рэндери толком не понял, послышался ему этот робкий голос или прозвучал на самом деле, но представил шута своим оруженосцем — и оглушительно захохотал, испугав Юджина, Кристину и, должно быть, беднягу Пью.

— М-малыш! — сквозь смех прохрипел трубадур. — Да я скорее соглашусь сесть в бою на хромую лошадь, чем возьму в оруженосцы труса!

Юджин втянул голову в плечи. Раньше он никогда бы не поверил, что словами можно ударить почти так же больно, как кулаком, но сейчас у него перехватило дыхание, как после страшного удара Роберта Льва.

Зато Кристину слова рыцаря заставили вспыхнуть, как вспыхивает сухая трава от одной-единственной упавшей на нее искры.

— Неправда, Юджин не трус! — закричала она, вскочив. — Зачем вы так говорите?!

— Кристина! — шут потянул ее за руку, но она отмахнулась и продолжала яростно защищать его от Рэндери, как защищала раньше от главного повара, отца и всех на свете:

— Он не трус, зачем вы так говорите?! Вы же его совсем не знаете! А он еще совсем маленьким не боялся залезать на самые высокие деревья и нырять рядом с Чертовым Омутом! И дрался он ничуть не хуже других мальчишек, даже получше многих! И не боялся приходить ко мне и приносить еду, хотя Роберт Лев убил бы его, если б узнал.

Шут криво усмехнулся.

— ...А он все равно не боялся! Юджин не трус, он еще сам станет рыцарем, вот увидите!

Кристина замолчала, должно быть, ожидая, что Рэндери возьмет свои слова назад — но трубадур ничего не ответил.

— Рыцарь... — дрогнувшим голосом окликнула Кристина, наклонившись над ним и вглядываясь в темноте в его лицо. — Рыцарь, вам очень больно? Сейчас я принесу воды!

На миг забыв, где она находится, Кристина шагнула к закрытой двери... Но ее тут же остановил грозный рявк и выброшенная вперед рука.

— Назад, госпожа!

Кристина послушно отступила.

— Зажги факел, шут! — велел Рэндери, сам едва разбирая свой хрип.

Он поднялся на колени, его тут же бросило плечом на стену, но он стиснул зубы и потянулся за панцирем, в сотый раз обещая поставить хорошую свечку неведомому изобретателю рыцарского бальзама — арники. Без арники он уже трижды был бы на том свете! Но слишком уж хорош этот свет, даже здесь, в холодном подземелье, где и света-то почти не видать, где стонут во мраке призраки убитых крестоносцев и от боли и жажды мутится в голове...