Шут и трубадур

Он не знал поражений и не ведал страха, зато его боялись больше короля, чьи владения могли бы уместиться в крошечном уголке владений графа Эйлинбургского. И в то время, как король с трудом мог набрать себе даже личную охрану, к Роберту Льву со всех сторон стекались рыцари, чтобы предложить ему свою верность и силу.

От Кета до Торнихоза трубадуры пели песни о его подвигах и любовных победах, о его роскошных пирах и турнирах, о его необузданном нраве и о ладанке, которая делала его непобедимым.

Пели о том, как Роберт Лев завоевал прекрасную принцессу Паль, взяв с десятью людьми считавшийся неприступным замок Паль и собственноручно зарубив отца и пятерых братьев принцессы; пели, как он похитил средь бела дня жену барона Глориса из ложи на королевском рыцарском турнире; пели о его беседе с королем, когда Лев в ответ на предложение его величества сделаться его вассалом сделал такое же предложение королю...

Пели о его шлеме, снятом с отрубленной головы ужасного людоеда — Британского Великана-из-Великанов.

Пели о его мече Цильминдале, закаленном в волшебном огне и омытом кровью столетнего вампира...

Пели о его щите и о гербе на этом щите, где были изображены языки всепожирающего пламени...

А Лев продолжал нестись от скачки к пиру, от пира — к охоте, от охоты — к схватке, прорубаясь сквозь любое препятствие, как сквозь зыбкий туман, и с такой же легкостью теряя друзей, с какой убивал он врагов.

2

Под ним был вороной конь, добытый недавно в ночной короткой схватке, когда Роберт Лев присоединил к своим владениям крошечный феод некоего барона, чье имя он даже не потрудился узнать.

Добыча была небольшой: замок, из которого сыпалась труха и в котором теперь не будет жить никто, кроме летучих мышей и привидений; человек пять дворовой челяди, чудом уцелевшей во время штурма, да десяток гончих... Домашний скот и птицу съели в тот же день, чтобы отпраздновать победу.

Так сказал его новый вассал, барон Ильм из Сэтерленда, и Роберт Лев долго хохотал над шуткой северянина.

«Победу»! Человек, во главе горстки лучников бравший целые города, не сравнил бы это даже с выигранным турнирным поединком! То было просто развлечение между двумя охотами — тоже охота в своем роде и, пожалуй, вовсе не стоило бы ее затевать, если бы не конь, выведенный в последний миг из горящей конюшни.