Дорога, ведущая в никуда.

– Можешь начать, только давай без лишнего бахвальства в своём рассказе, мол, я сделал это несмотря на все трудности, у других не получалось, у меня получилось. Ненавижу! – закончив предложение, она села на траву и вытянула руку в жесте, как бы предлагая присоединиться к ней.

Мортон присел, у него ужасно болело колено, хотелось просто вцепиться в землю ногтями и завыть от боли, но перед ним сидела девушка которая явно не любит, когда ей что-то рассказывают и лишний раз отвлекаются на такую маловажную проблему как “боль”.

– Ну что ж, – сказал он,– не знаю зачем вам всё это, ну я просто не могу отказать такой прекрасной мадмуазель как вы, – и услышав как та одобрительно хмыкнула, он продолжил, – Так, начнём. Плыли мы значит...

***

Второй месяц бригантина находится в плавании. После нескольких коротких остановок в незначительных портах и укромных бухтах западного побережья Африки, бригантина обогнула мыс Доброй надежды и посетив южную часть Мадагаскара, углубилась в воды Индийского океана.

Капитан корабля, одноногий испанец, морской волк под именем Бёрнс, набрал добрых молодцов для дальнего рейса. Сорок восемь матросов, почти все татуированные с ног до головы, понюхавшие пороху и знающих толк в своём деле. Одним из немногих был Мортон, сын Эмили Райленд и Бартоломео Грелли. На его коже не было ни одного рисунка, шрамов было немного и телосложением он сильно отличался. А кто с ним уже поговорил, те сразу заметили, что этот тип тот ещё лис, но несмотря на это, его многие на корабле называли идальго.

Я стоял на палубе, облокотившись о бортовые перила и ругался про себя.– Кровь и гром! Какого спрашивается, дьявола затащил нас сюда Бёрнс на своей посудине в эту акулью преисподнюю? Испанские дублоны звенят, по-моему, не хуже, чем индийские рупии!

Не успел ещё как следует обматерить капитана, как ко мне незаметно подошёл Пью.

– Что-то не так Мортон?

– Нет, всё отлично. – парировал я.

– Да ладно, меня можешь не обманывать, во-первых, я подслушал, что ты тут бубнил, а во-вторых, это также волнует и меня.

– Да неужели?! – рассердился я, мне не нравилось когда меня кто-нибудь подслушивает.