Чужая тень

Положение складывалось так себе, но шансы выжить и дождаться помощи от случайного патруля оставались довольно высоки.

Не ожидая своих товарищей, первым в атаку ринулся тот, что был крупнее всех. Удерживая палку обеими руками, он замахнулся, будто секирой, и попер на меня, словно хотел зарубить одним ударом.

Чего-чего, а ждать, когда этот безумец достигнет цели, я не собирался, и мой камень тут же нашёл свою цель.

Бросок вышел очень удачным, словно я снова был в строю и по команде сержанта метал короткий дротик.

Увидев, что произошло с его товарищем, тот, что имел странный говор, не стал бездумно кидаться в атаку, а, выставив деревяшку перед собой, остановился уставившись на меня.

Несколько секунд мы смотрели глаза в глаза, и через мгновение я об этом пожалел. Ублюдок резко замахнувшись, запустил в меня своё оружие.

Увернуться от палки в такой тесноте было крайне сложно. Я попытался закрыться руками и вжаться в стену, и благодаря этому тяжелая дубина лишь вскользь зацепила мою голову.

В глазах всё поплыло, осев на одно колено, я уже собрался подняться подняться. Однако один из нападавших, несмотря на своё тучное телосложение, неожиданно быстро оказался возле меня и со всего разгона врезал мне сапогом в живот. Боль согнула меня пополам, в глазах помутнело, а когда тусклый свет фонаря вновь нашёл моё сознание, я уже валялся на утрамбованной земле окружённый четырьмя парами грязных сапог.

«И что теперь делать? — вялая мысль появилась и тут же сменилась другой: — Нет, вопрос задан неправильно. Зачем я это начал?»

Она мне никто. Очередная бродяжка, которых во всем мире пруд пруди. В одном лишь Тресте их можно встретить толпы на каждом углу и каждой улице. Видимо, родители умерли или бросили её, что было вполне обычным явлением в нашем послевоенном мире.

Мой разум холодно заявлял, что дальше так продолжаться не может и я понапрасну стараюсь помочь каждому.

Характер и неоправданное чувство справедливости твердили об обратном и снова завели меня в переделку. Если бы я прошел мимо, то потерял бы самого себя, став серой трусливой крысой, как многие в Тресте, и душе моей осталось бы только гнить в этом и без того разлагающемся мире.