Ледяной клинок

Перед глазами замелькали увешенные коврами стены, кровать с пологом из золотой ткани, надвигающаяся фигура в черной одежде.

            Олен сообразил, что одет странно – в длинный флотер с широкими рукавами и непривычно узкие штаны. Попытался закричать, но из горла вырвался только слабый всхлип.

            Человек в темном приблизился, сверкнули глаза навыкате, раздвинулись в усмешке толстые губы. Олен понял, что сил у него не осталось, судорожно задергался, как рыба на берегу… 

            …задергался и, споткнувшись о лежащее на полу седло, едва не врезался лбом в стену.

            Он вновь находился в убогой комнате «Белой кошки», за окном звучали грубые голоса, а на щеке подсыхала мазь. Некоторое время приходил в себя, тяжело дыша и вытирая со лба пот. Воспоминания о только что виденном были очень яркими, казалось, что убийца с кинжалом вот-вот ворвется из коридора… 

            Успокоившись, Олен убрал горшок обратно в сумку, и повалился на лежанку.

            Саттия явилась, когда за окном начало темнеть, переступила порог и сморщила носик.

- Чем это так воняет? – голос девушки прозвучал раздраженно.

- Мазью, - Олен встал с лежанки. – Ты как?

- Все хорошо. Я купила еды, чтобы завтра с утра не отправляться на турнир голодными, - она подняла довольно пухлый мешок. – Там хлеб, круг свиной колбасы, немного сыра и большой кувшин сидра.

- Здорово, - кивнул Олен. – Ты не поверишь, но сюда заходил Рыжий.

- Ладно сочинять, – тут взгляд девушки упал на подушку, где виднелись клочья рыжей шерсти. – Хотя от оцилана можно ждать и не такого. Дай мне место, я еще разок проверю лук.

            Олен перебрался на пол, а Саттия разложила на лежанке лук, размотала три тетивы, что носила в мешочке из пропитанной жиром кожи. Разглядывая их, забормотала что-то себе под нос.

- Ты нервничаешь, что ли? – спросил он, когда девушка сердито ударила кулачком по стене.

- Нет! Просто я должна завтра выиграть! Должна! Кто бы ни вышел против меня!

- Почему?

- Чтобы альтаро проиграл в стрельбе людям? Это же невероятный позор!

- Да какой ты альтаро, в тебе же много больше от человека, - сказал Олен и в то же мгновение понял, что говорить этого не следовало.