Хлеб наемника

— Но вы ее начали! — топнула ногой герцогиня, как норовистая лошадь копытом.

— А что я должен был сделать? Позволить себя избить? Или затравить себя борзыми?

— Лягавыми! — опять топнула герцогиня. — Только наемник не отличает борзой от легавой!

— В следующий раз, когда ваша светлость будет науськивать на меня собак, обязательно поинтересуюсь их породой...

— Так ты еще и смеешься, мерзавец! — выкрикнула герцогиня и удалилась, гордо цокая каблуками.

— Ну, а теперь расскажи, как было дело, — проводив взглядом супругу, приказал мне герцог.

Приняв мой рапорт, герцог хмыкнул и принялся расхаживать по кабинету:

— Ну, а зачем тебе это понадобилось? И, какая связь между тем, что я тебе приказал и избиением этих олухов?

Чувствовалось, что герцог, равно как и я, недолюбливает бездельников, вроде псарей и егерей, но мирится с их присутствием. Положение обязывает!

— Думаю, что недели две свите герцогини будет не до охоты. Значит, на две недели ее светлость будет в безопасности.

— Это прекрасно, что ты всыпал этим бездельникам.

Но ты, Артакс, не знаешь мою супругу, — устало сказал герцог, снимая с головы дурацкий колпак, из-под которого вывалились взлохмаченные седые волосы. —Сегодня она побесится, покричит, а завтра захочет отправиться в лес, ловить какого-нибудь зайца. Отпускать Ее Светлость с одним телохранителем нельзя. А опытных охотников из-за твоей ретивости у меня нет. А что проку от неопытных?

— Ваша светлость, — покачал я головой. — Человека трудно уберечь, если он сам себя не бережет. Но если герцогиня поедет на охоту одна, не считая вашего покорного слуги, то шансов на ее безопасность будет больше.

— Это почему? — привстал герцог на носочки.

— Насколько я знаю, чем больше охотников — тем больше шансов заполучить случайный арбалетный болт или стрелу. Что касается волчьих ям, ветвей — так тут и армия не убережет. Ну, а от диких зверей мы с ее светлостью отобьемся.

— Что же, а в этом что-то есть... — в задумчивости обронил его светлость.

...Ни одному художнику не под силу изобразить метаморфозы, случившиеся с этой женщиной! Куда-то девалась отвисшая челюсть ослицы и нос пеликана.

Это была хищница, прекрасная в своей дикой красоте и необузданности!

Я любовался Лилианой-Августой-Фредерикой-Азалией. Как прекрасно и естественно она выглядела, согнув в локте левую руку, а указательным пальцем правой «выбирала» спусковой крючок арбалета. Как хищно и холодно прищурила она левый глаз! Будь я художник, непременно написал бы ее в облике Артемиды.