Искоренитель

Стоило нам у булыжников собраться, как брат мой по ордену тут же коленями к земле припал и внимание своё на фразах иноязычных сосредоточил, шёпотом каждое слово проговаривая, и на нас с Ефимием оборачиваясь, словно о правильности вопрошая.

Военег оживился и увлёкся переводом не на шутку:

– Вот значит как…. – отряхиваясь, он привстал с холодной заснеженной земли. – Это подобие тех же врат, что мы с вами давеча закрыли. Правда на сей раз у них и тексты, и цель совсем иные!

– Девок они нам, что ли, призовут? Иль пирушку знатную закатят? – тон офицера казался отнюдь не шутливым.

– Нет. Это «Колыбель смерти». Отжившие своё отсель выходят.

– Видал я, что они давненько уже с костлявой встретились. Только понять никак не могу: к чему духов то призывать, ежели они и напасть то не сумеют?!

Опережая ответ Военега, я обречённо вздохнул:

– А тут и кроется бес. Призраки эти по обыкновению в образе самых близких людей к родственникам своим являются да покой их крадут, или попросту ужасом столуются, дабы силу обрести….

– Кажись, лиха всякого на века вперёд в мире нашем припасено. Но как же быть нам теперь? – разводя руками, Ефимий уставился на нас.

– Боюсь, на сигил обличение не подействовало, хотя камень говорит, что рядом он совсем и…. – Военег прервался, отвлекаясь на лёгкое потрескивание, которое взялось изливаться из врат.

В созвучном хоре стального лязга мы все вместе повытаскивали мечи и попятились назад, неотрывно следя за потревоженными воротами.

Колыхающаяся меж булыжников пелена вдруг обратилась в спокойную водную гладь, которую тут же стало стягивать льдом, а затем, превратившийся в неподвижную скульптуру образ взорвался тысячами крохотных осколков, в пыли коих явилась некая фигура.

Я остолбенел: глазам привиделся Ростислав.

Однако сейчас он не выглядел тем улыбчивым и добродушным учителем, а, скорее, походил на злобного и обиженного взыскателя податей, который не терпел отказа и мог к рукам прибрать даже последнюю коровку в большом семействе, без сожалений десяток ртов обрекая на мучительную голодную смерть.

Хоть внешне это и был Ростислав, коего Военег прекрасно знал, но сейчас старший искоренитель видел будто бы кого-то другого, ибо даже меч для удара приготовил, и чьё-то имя под нос себе взялся нашёптывать. Ефимий же обречённо на колени обрушился и клинок обронил, как помешанный креститься начиная и молитву бормоча.

Это определённо было одно и то же создание, но отчего-то каждый из нас видел его по-своему, возможно, как нам того хотелось.