Искоренитель

Но едва зайдя внутрь, учитель опешил, внезапно умеряя ярость и опуская меч: в светёлке лесовик стоял и ручищами своими бабу за волосы длинные удерживал, словно не слыша слёзы её да крики молящие. Ни страха в нём не было, ни сострадания, ни доброты, а только гнев звериный, что из пасти оскаленной сочился.

Леший спину выправил и бабу слезливую ещё выше поднял, отчего та аж ногами задрыгала.

Монстр ощерился, пыша жаром из ноздрей:

– Сразу же вам велел, чтобы прочь уходили! Здесь я останусь, в лесу своём! А ежели и сейчас ослушаетесь, я бабу эту и чадо её на ваших глазах изведу!

Оглядываясь на меня, Ростислав волнительно сглотнул:

– Не можем же мы в живых его оставить, он ведь всех в деревне перебьёт! – прошипел он полушёпотом.

– Да вас я лучше перебью!

И отбросило чудище деву в сторону, а само на нас обрушилось.

Я первым затрещину получил: меня на кухонную полку отмело, где приправы ароматные были, бутыли неизвестные, глиняные тарелки да расписные лохани, что в осколки разлетелись.

Со лба кровь капала, меч отлетел куда-то, а рядом только стёкла бутылочные, выпивка расплёсканная да одна уцелевшая бутылка оставались. Травой пряной пахло и водкой разило, хотя жижа пролитая рубиновой была и совсем не походила на огненную воду.

Не успел я на ноги подняться, как Ростислав руку беснующемуся лешему отхватил, но добить чудище не получилось: бабища дурная, что подле на полу возлежала, бутылкой той зловещей в лесовика запустила, а затем и блюдце со свечою в него же швырнула, отчего пуще факела вспыхнуло чудовище.

Зелёным пламенем горницу объяло.

Я за детьми плачущими во вторую комнатушку бросился, а Ростислав бабу эту оголтелую за космы прочь потянул. Только и успели мы всей гурьбой вымахнуть, как огонь голодный из хаты аж небеса царапать стал.

Опосля стояли мы с Ростиславом на отшибе да за пустыми потугами деревенщин наблюдали. Вдалеке, пламя по крышам соломенным прыгало, прясла кусало, кусты брило и деревьями закусывало, гудя при этом, будто бы смеясь над безрассудной жёнушкой лесоруба, которая его клетки выпустила.

Учитель ладонями бока подпирал и, жуя соломинку, зрелищу дивился:

– Искоренители нас теперь на смех подымут! – махая ладонью на пылающую деревню, Ростислав цокнул и помотал головой.

– Посему мы баб в орден то и не берём: вон что творят! – я усмехнулся.

Вокруг гигантского кострища женщины всклокоченные да девчушки с вёдрами и кадками носились, выгоняя скотину из стойл.