Искоренитель

Я не рискнул поскупиться сном перед заказом ответственным и оставаться корпеть над бестиариями да вносить в записи правки и пометки, а затушил свечи и так же отправился спать, слушая сладкое пение соловья.

Утро весьма скоро наступило.

Не успело над лесом взойти солнце, как пастух уже драл глотку где-то в приорате, выгоняя блеющую отару овец на выпас. Прозелиты дрыхли в общих комнатах, наставники гремели сапогами по коридорам, а учитель вместе с конюхом перешучивался о чём-то снаружи, кормя коней и готовя тех к дороге.

Собравшись наскоро, как и подобает искоренителю, я в кухню сбегал да молочком козьим со свежим хлебом перекусил, и остатки трапезы в суму упрятал, дабы в пути подкрепиться.

К полудню мы в Сухотравие были.

Деревенька мне с ходу не понравилась, хотя совсем маленькой была и даже привлекательной на вид. Смущала меня не уютная самобытность, а жители увиденные: пара крепких дровосеков топоры свои побросала и к нам ближе подтянулась, как будто поленницу завалившуюся переложить.

Несколько ребятишек неподалёку через прясла скакали, но когда поблизости мы оказались, ребятня по хатам попряталась. Бабы, которые тряпки полоскали в кадках, вовсе опечалены были и внимания на нас вроде бы и не обращали, однако заметил я, что они скрывали слёзы горькие, поголовно в шалях чёрных кутаясь, явно переживая траур.

Нас ни Чеслав не встретил, ни посыльный его, отчего допытывать лишь лесорубов этих оставалось, ибо никого больше вмиг на улицах не стало.

Мы чинно прогарцевали к двум хмурым и настороженным мужикам, и Ростислав беседу начал:

– День вам добрый.

Полагаю, признали нас? – учитель кивнул. – О беде вашей знаем, посему медлить не будем и горе сие обсуждать….

– Там он, в чаще этой проклятой – со злобой в голосе прохрипел первый мужичище, скидывая мокрую от пота распашонку.

– Благодарствуем. Избавим мы вас от напасти, слово даю – видя досаду на суровых мужских лицах, я захотел подальше убраться и раны свежие не бередить.

– Надеюсь на то. Нам теперь только у порога собственного дрова на зиму заготавливать приходится: жёны криком в лес не отпускают! – играя влажными гигантскими мышцами на могучем теле, дровосек широкой ладонью в деревню указал.

– Детей полна хата, а я последний мужик у семейства своего. Ты погляди, искоренитель, сам бы я его одной рукою поломал!

– Тише ты, Светозар! Услышит Милодана моя и опять в избе меня запрёт – один поленья таскать будешь! – второй, не менее крепкий собеседник оглянулся.