Искоренитель

Высокая длинная стена тянулась вдоль волнующейся ряби стремительной реки – Тишинки, которая не ближе чем в версте от бастиона была. В прозрачной водной глади проносились разноцветные листья и осколки утреннего льда, что где-то выше по течению от камышей откололся. Около берегов утки домашние плавали, а за ними пёс сторожевой бдел, каковой в траве неподалёку вертелся.  

Дорожка обрывалась у узкого мостка десятилетия назад через речушку перекинутого. Около переправы указатель из груды камней торчал, на нём висел масляный светильник, который пастух по возвращению с отарой поджигал, чтобы мимо приората путники да торговцы не проходили.

Над маленьким замком кое-где трубы дымились, ибо прозелиты к вечернему холодку печи натапливали да покои прогревали, дабы пальцы не морозить при дотошном изучении бестиариев. За стенами кузница мечами звенела, блеяние овец раздавалось, которых, видать, стригли, да знакомые до боли выкрики Радигоста, уроками доходчивыми учеников гоняющие.

Мы спешно переправились через мост и к крепи поскакали, но приближение наше караульные заприметили.

Со стен приората нас встретил оглушающий гул военного горна, дающий сигнал остановиться, а затем в колпак металлический стражник прокричал:

– А ну на месте стоять! Кто такие? Куда путь держите?

Не смотря на расстояние не близкое, речь его отчётливо слышалась.

– Отставить! – офицер вытянулся в седле и прокричал в ответ.

– Не слышит он нас, Ефимий – я глянул на Военега.

– Военег?

Одновременно мы достали наречённые камни и вытянули перед собой.

Вояка на это лишь издевательски усмехнулся:

– Карман шире держите! Как будто орёл он, и увидит камешки ваши!

Не успел Ефимий живот надорвать от шутки не смешной, как ворота вдалеке распахнулись.

Наконец-то оставив позади столь утомительные скитания, мы въехали в родные мне и такие надёжные стены приората, каждый закуток коего я наизусть знал.

Во дворе, всё так же мучая тренировочных кукол и сердце наставника Радигоста, упражнялись молодые прозелиты, яростно, но не точно, избивая бездушные чучела.

В просторном загоне рыли грязь упитанные боровы, покрытые густой шерстью, а рядом, за крепкими пряслами, ржали могучие и откормленные кони, порода которых была выведена специально для искоренителей. Вычёсывая пышные гривы скакунов, конюх неизменно ворчал, по обыкновению испачкав свои сапоги в навозе и кляня за это весь мир.