Волчий клык

Изредка со свода едва слышно капала вода. Лунный свет падал на пьедестал из неотесанных камней, озарив их сырой блеск магическим голубоватым сиянием. Анжа приблизилась к нему.

На шероховатых камнях виднелись глубокие царапины. Казалось, они наполнились тьмой. Сверху же поверхность была отесанной и едва ли не гладкой, как стол. В кругу Анжа различила древние, поросшие мхом от влаги, очертания звериной головы, — ей сразу вспомнился потревоженный дух-медведь.

Анжа отложила вещи, села на колени за пьедесталом и аккуратно развернула узелок с мертвой птицей.

Эхо звучало под сводом даже от ее дыхания, не говоря уже о шорохе тряпья, подхватывая едва уловимые движения и обволакивая пространство, словно музыка.

Анжа бережно взяла птицу на ладони, встала и вознесла ее над пьедесталом. Лунный свет скользил по черным перьям, превращая их в серебро.

“О, Отец Лесов! Прими мой дар! Не позволь этой смерти быть зря. Утоли свой голод, умерь гнев и помоги, избавь от бед мою деревню”.

Эхо многократно отразило слова Анжи, наполнив все пространство звуками ее голоса.

Когда она склонилась, чтобы переложить птицу на гладкую поверхность, в центр пьедестала, лунный свет окрасил ее волосы в белое. 

Черные перья пропитались кровью, и маленькая тушка мазнула по камню алым. Анжа закрыла глаза и отстранилась от пьедестала, глубоко дыша. Песня звучала в ее памяти, как только она ступила под своды этого места; слова ритуала, которые шаман вложил ей в память еще до начала пути, на мотив мелодии, что спел ей Улу Тойон.

В начале ее голос был слаб, но становился увереннее с каждой повторяемой фразой. Анжа пела, закрыв глаза, и сквозь веки наблюдала, как темнота переходит в мягкий голубой свет и становится ярче, наполняясь лунным серебром.

Она чувствовала, как сама становится легче, будто взлетает. Голова приятно кружилась, как бывало в хижине шамана, когда воздух пропитывался душистыми курениями. Низкий, зычный рев выдернул ее из транса.

На противоположном краю пещерного зала стоял медведь, вытянувшись во весь рост.

С его шкуры срывались алые крупицы и сразу растворялись, будто искры. Теперь он казался меньше, даже меньше обычного медведя, но все равно был выше и крупнее Анжи. Он ударил по воздуху передними лапами и проревел, снова заглушая песню Анжи протяжным ревом-стоном.

Из-за света луны птица в алом круге на алтаре превратилась в белоснежную.

Анжа продолжала петь, протягивая руки к духу. Тот тяжело опустился на все четыре лапы, едва устояв.