Кровь. Меч. Корона.

Мужик отлетел, спиной впечатался в барную стойку и перевалился через неё вперёд затылком. Я схватил кочергу, которую он выронил, и поднялся на ноги. В крови бурлила пьянящая молодецкая удаль.

В полумраке таверны блеснул нож, дошло и до этого. Кочерга мелькнула в воздухе и обрушилась на руку негодяя, ломая хрупкие кости с сочным шлепком. Нож отлетел куда-то в угол.

Я огляделся, в шаге от меня Киган отчаянно душил усатого мужика, одного из вчерашних игроков. Усатый, багровея от натуги, пытался одной рукой расцепить длинные пальцы гаэла, а другой рукой колотил его по рёбрам.

Кто-то ударил меня в спину чем-то тяжёлым, и из лёгких вышибло весь воздух. Я упал, не в силах вдохнуть, закрыл голову руками, тут же получил сапогом по локтям. Ублюдок целился в лицо. Следующий замах я увидел заранее, и крепко обхватил ногу. Этого он не ожидал, но на ногах устоять смог. Я нашарил в его же сапоге нож, выхватил его и воткнул ублюдку в бедро. Он заорал и вырвался из моих объятий, но я успел напоследок ударить его в коленную чашечку кулаком.

Я подобрал кочергу и огляделся по сторонам. Кабацкая драка превращалась в безумное побоище, но остановить это не смог бы даже Господь, спустись он сейчас на землю.

– Подходи по одному! – заорал я, размахивая кочергой, но тут что-то ударило меня в висок и я отключился.

Пробуждение оказалось мучительным. Сначала удалось разлепить один глаз. Открылся вид на чёрный от копоти потолок. Потом удалось разлепить второй глаз. Пришло осознание того, что я лежу в нашей комнате на втором этаже, а вместе с осознанием пришла боль.

Болело всё, казалось, что всю ночь меня били камнями, топтали лошадьми и растягивали на дыбе, а потом пару раз спустили с лестницы. В глотке выжженная пустыня, во рту нагадила стая гоблинов. Я попытался приподняться, но к горлу подкатила тошнота, и я обессиленно рухнул обратно. Только из пересохшего рта вырвалось неясное сипение.

– А, очнулся-таки? – спросил меня знакомый голос.

В ответ я издал стон, обозначающий «скорее нет, чем да».

– Вот это я понимаю, покутили на славу, – произнёс голос. – Весь трактир разнесли, чуть по брёвнышку не раскатали.

Неимоверным усилием воли я повернул голову. Боль накатила как раскат грома, как огненный шквал.

Киган сидел на тонком матрасе и аккуратными стежками зашивал порванную одежду. С виду и не скажешь, что он вчера выпил почти два кувшина вина. Разве что на чуть припухшем лице несколько синяков.