Кровь. Меч. Корона.

Я обернулся. Священник стоял, пряча ладони в рукава балахона. Он был совершенно седым, и на вид ему было лет девяносто, но ему удалось подойти ко мне абсолютно незаметно.

– Я не знаю, – ответил я. – Ноги сами привели сюда.

Старик тепло улыбнулся.

– Значит, на то была воля Господа, – сказал он.

Я пожал плечами.

– Что-то терзает твою душу, – констатировал священник. – Расскажи, тебе полегчает.

Я вздохнул и поправил ремень, пытаясь сформулировать мысль, я и сам до конца не понимал, что именно гложет меня.

– Мы с другом, – начал я. – Решили затеять войну.

Священник удивлённо посмотрел на меня.

– И против кого же?

– Против гаэлов, отче.

– Сильную обиду они вам учинили? – спросил старик.

Я замялся на несколько секунд.

– Два года в рабстве — достаточно сильная обида, – сказал я. – Разорённые деревни, угнанный скот, убитые люди, достаточный повод, по-моему.

– Гаэлы всегда грабили пограничные земли, сколько я себя помню, – ответил старик, поглаживая выбритый подбородок. – Мне кажется, тут есть что-то ещё, не так ли?

Я снова замолчал.

– Мой друг — претендент на их корону, – сказал я.

– Да, теперь всё понятно, – улыбнулся священник. – Скажи мне вот что, сын мой. Готов ли твой друг прекратить набеги на наши рубежи? Готов ли жить в мире и держать племена крепкой рукой?

– Да, конечно! – воскликнул я. – Ему незачем воевать с нами, когда так много врагов внутри королевства.

– Тогда я благословляю вас. Затея праведная, и Господь поможет вам, – сказал священник, легко касаясь моей головы скрюченными пальцами.

– Спасибо, отче, – искренне поблагодарил я и вышел из храма с лёгким сердцем.

Тогда я ещё не знал, что церковники напрямую связаны с имперской канцелярией, и всё, что ты говоришь на исповеди, думая, что всё сказанное останется тайной, сразу же становится известно законникам. Тогда я верил, что священнику важнее исцелить твою душу, а не набить карман горстью серебра, полученного за интересный донос.

С другой стороны, церковь в трудные времена помогала простому народу, организовывала госпитали и лепрозории, ночлежки для бедноты, раздавала хлеб.

Я вышел, поглядел немного на восходящее солнце и отправился в сторону торговых рядов, намереваясь купить себе хоть какую-нибудь броню и припасы в дорогу.

Мимо меня, отчаянно нахлёстывая коня, широким галопом промчался всадник. Я проводил его взглядом — он мчался в крепость.