Кровь. Меч. Корона.

Развернулся, побежал, но тут же напоролся на ещё одного воина. Призрачный Жнец взметнулся вверх, но воин неуловимым движением ушёл в сторону и ударил меня длинным кинжалом в живот.

Могильный холод пронзил мои внутренности и я проснулся. Киган стоял надо мной с поднятыми руками, а кончик меча упирался ему в глотку.

Глава 11

«Дух человеческий исконно тянется к злату и серебру как к самым благородным металлам, но истинно говорю, нет благородней металла, нежели простое железо. Ибо человек железа крепче и сильнее, чем человек золота.

– Фроднар Мыслитель, воин-поэт.

– Ты кричал во сне, – произнёс король.

Я вложил Призрачного Жнеца в ножны и сел. Киган вздохнул с явным облегчением. За маленьким узким окном виднелась полоска рассвета.

– Сон плохой, – сказал я, потирая виски.

– Я понял. На, выпей, – ответил Киган, протягивая мне бурдюк с вином.

Я пригубил немного вина, кислого, но освежающего. Голова болела, но не от похмелья, а от резкого пробуждения. Место, куда ударил кинжал, по-прежнему ощущало холод, а руки мелко тряслись.

– Пойду прогуляюсь, – сказал я, собрался и вышел.

Я спустился на первый этаж, прошёл через пустой зал и вышел на укрытые туманом улицы Форт Туида.

Рассвет едва занялся над соломенными крышами, и я шёл по городу, погружённый в собственные мысли, тёмные и мрачные, словно замковые подземелья. Я редко видел сны, но этот запомнился мне во всех подробностях, особенно кинжал, погружающийся в мою плоть. Не к добру такой сон.

Я шёл, не разбирая дороги, куда глаза глядят, не обращая внимания на редких прохожих, и ноги сами вынесли меня к центральной площади. На виселице покачивались несколько трупов, а над ней возвышались шпили городского храма. Я на мгновение задержал взгляд на повешенных — Снегиря среди них не было. Скорее всего, старику удалось его спрятать, подумал я.

Храм встретил меня запахом ладана и умиротворяющей тишиной. Лишь храмовый служка выметал пыль где-то в углу широкого зала, нарушая тишину ритмичными шорохами веника.

Я прошёл к алтарю и прикоснулся к подножию высокой статуи, изображающей один из подвигов Господа. Эта статуя, похоже, изображала исцеление прокажённого: у ног высокой фигуры, закутанной в просторный балахон, сжимался покрытый язвами нищий.

Вытертый прикосновениями миллионов пальцев камень оказался на ощупь гладким и тёплым, и мне сразу стало гораздо легче.

– Что привело тебя в такой ранний час? – послышался голос за моей спиной.