Варленд в огне

И сказал, что дерьмо барсука раны не лечит. Чудные они, но Сумрак их вперёд выведет. Помяни моё слово.

– Сумрак – дева, говоришь? – приподнял бровь Андрен, припадая к крынке молока. Вытер усы белые. – С чего вдруг потеплел к ней?

– А с того, – ответил Грок и отвернулся, скрывая лицо.

Андрен только успел приметить, как уши зелёные задергались.

– Выходит, люба она тебе стала? А как же зеленуха? И всё такое?

Грок повернулся, облизнул клыки угрожающе.

– А какое такое? – и заржал, не в силах выдержать пристального взора.

– Так чего же… – рассмеялся и Андрен с пониманием. – Была мрачной, стала девой тебе первой?

– А может и стала, – тут же заявил Грок и снова рассмеялся. – Что же я за орк такой? Над братом измывался по детству, что остроух тот, а сам… Нет, я главное ей говорю – не надо, а она – давай. И сама главное вертит меня, что волчок дети, да показывает всякое. А я чего? Я растерялся, конечно. Но потом-то сразу освоился. А на третий раз так… и сам попробовал.

Громче и дольше всех смеялась морская свинка, катаясь по скатерти на полянке.

Её заразный смех всех на привале подкосил. Заржали на зависть всем коням. Лошади если бы не были привязаны, разбежались в миг. А так лишь траву щипали, ушами дёргали, да на троицу странную посматривали.

– Это что же получается, вождь первую брачную ночь проспал, а воевода своё взял сполна на первом же дежурстве? – отсмеявшись, спросила она, вытирая лапками слёзы смеха.

– Да кто тебе сказал, что я первый? Вождь вон ещё в первую ночь в доме с Девоной… – ответил в запале Грок и вдруг замолчал.

Андрен перестал жевать, а Чини ветку укропа выронила.

– Стараешься тут, стараешься секреты хранить, а они вон как вода в решето уходят, – пробормотал вождь, и принялся вновь всё в котомку складывать. – Всё, привал окончен. В путь.

– Дотемна будем скакать, пока зад не сотрём? – спросил Грок, посматривая то на резко замолчавшую и застывшую с веточкой укропа во рту Чини, то на Андрена, что изображал кипучую деятельность.

«Вот же странные оба.

Секреты какие-то придумали друг от друга», – подумал воевода и до самого заката вновь ни слова не обронил. Всё корил себя, что сболтнул лишнего. А в перерывах руки Сумрака вспоминал. Губы тёмные. Да нрав буйный. А голос её под звёздами словно до сих пор в ушах стоял.

Чини ехала теперь в переноске, не вылезая наружу и на миг, как бы солнце не припекало. И только у седла орка. Как бы не трясло, молчала. Копила.

«Ну получаться тролльчата-орчата.