Усилитель

В этот раз по центру шёл не император. Между ним и наследником, расправив плечи и выпрямив спину, вышагивал одиннадцатилетний внук императора – Александр, в тёмно-зелёном мундире Преображенского полка и перекинутой через плечо голубой ленте с прикреплённой к ней знаком ордена Андрея Первозванного. Замыкал процессию патриарх. Все замерли, понимая, как много император с наследником поставили на ритуал.

Пройдя к трону, процессия развернулась к собравшимся.

Император вышел вперёд. Выверенными движениями, чётко маршируя, к нему подошёл гвардеец кремлёвского полка, нёсший на руках красную, с золотой рамкой и тиснёным золотом двуглавым орлом, папку.

– Этот манифест, ради достоверной известности, хранить в Московском Большом Успенском Соборе и в трех высших правительственных местах империи: в кафедральном соборном храме Христа Спасителя, Конституционном Совете и Правительствующем Сенате, – закончив читать, император захлопнул папку, вернул её гвардейцу и встал на своё место.

Следом вперёд вышел сын императора цесаревич Владимир и произнёс: – Я провозглашаю своим наследником сына Александра. В день, когда Царь Царствующих, воззовет Нас в вечность, правительство, армия, князья, духовенство, дворянство и простолюдины немедленно принесут верноподданническую преданность свою назначенному наследственному императору.

Патриарх Филарет подошёл к Александру, перекрестил его, и обмакнув тонкую кисточку во флакончик с елеем, нарисовал на лбу крест: – Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Благословляю тебя, сын мой. Храни тебя Господь.

Цесаревич сделал несколько шагов вперёд, и, не доходя до тумбы, остановился. Один из гвардейцев, участвующих в ритуале, подал папку, цесаревич её развернул и зачитал короткий текст клятвы: – Я, цесаревич Александр Владимирович Романов, вступая в права второго наследника на престол Российской империи, осознаю возлагающуюся на меня ответственность и клянусь соблюдать законы России, хранить верность императору, заботиться о подданных Российской империи.

Эхо звонкого мальчишеского голоса ещё отражалось от колонн и высоких потолков дворца, когда цесаревич, отдав папку с клятвой, уверенно прошёл до тумбы и положил левую руку на блестевшую тусклым металлом пластину.