Ведьмак в теле Маркиза

Тот, кто одёрнул судью и «успокоил» графа Фарлея… Да, это он — тот же черный плащ из тонкой шерсти, те же блестящие черные перчатки. На секунду мне показалось, что я смогу разглядеть его лицо, но не успел — пронесся мимо слишком быстро.

— Ты видел? — спросил я у Рурика, продолжая смотреть в ту же сторону.

— Видел, милорд, — кивнул старик, — но не уверен, кто это. Возможно, один из влиятельных людей города, но точно сказать не могу.

Я взял это на заметку, но сейчас разбираться в этом не было времени.

Торопливо стряхнув с себя воспоминания о тех неприятных событиях, я отправил Рюрика внутрь узнать, работает ли сегодня Томас. И если это так, то пусть передаст ему, что маркиз Рэйвен желает с ним поговорить.

Минут через десять Рурик вернулся: все в порядке. Я кивнул в ответ, и мы вошли в здание, где нас проводили в небольшую комнату, сильно напоминающую допросную.

Воздух тяжёлый, с привкусом сырости и плесени, будто помещение давно не проветривалось. Доски под ногами скрипели при каждом шаге, слой грязи на них приличный, будто тут никогда не убирались. Хотя, скорее всего так оно и было…

Единственное окно было закрыто железной решёткой, и свет едва пробивался внутрь, оставляя в помещении полумрак.

Для нас принесли простые деревянные стулья с твёрдыми сиденьями. Сидеть на них было неудобно: шрам на спине сразу начал ныть. Впрочем, боль уже стала частью моего существования, чем-то привычным, как дыхание.

Словно ритуал, раз в час я опустошал магический источник, перегонял всё в элемент и заставлял его течь по каналам. Как огонь, который растекается по венам, он наполнял меня, растягивая их максимально, доводя практически до грани.

Эта практика была весьма болезненной, но необходимой. Я направлял энергию в мышцы и сухожилия, укрепляя их, заставляя тело приспосабливаться к нагрузке. И так по кругу, снова и снова, не давая себе передохнуть...

Так учил в моей прошлой жизни Аякс Войд, когда я попал к нему в сопротивление. Десять лет… Он не давал даже намёка на передышку, толкая нас дальше, за пределы возможного. Каждый день превращался в нескончаемую пытку.